Цитаты из книги Жизнь Гюго

«Мы так жадно вгрызаемся в чью-то биографию из присущего нам стремления к равенству». -(Бодлер).

Все знали, что Виктор Гюго – гений, но иногда трудно было сказать, как именно его гениальность проявлялась.

Самое заметное действие он [творчества Гюго] оказал на писателей, чье творчество было поглощено его собственным: на Готье, Бодлера, Флобера, Достоевского, Рембо.

«Эрнани» стал литературным вирусом, изменившим окружающее пространство.

Пятью актами позже стало очевидно, что «Эрнани» знаменовал победу романтизма.

...по мере приближения премьеры «Эрнани» стала знаменем, под которым объединилось целое поколение.

...романтизм, который Гюго назвал «либерализмом в искусстве», стал рупором более молодого, республиканского поколения.

«Последний день…» оказал сильное влияние на Чарлза Диккенса. Достоевский вспоминал его, когда ожидал расстрела.

Он был анархистом с гениальным складом ума.

Дальнейшее доказательство злободневности книги [«Последний день...»] можно найти в том, что она оказала непосредственное влияние на «Постороннего» Альбера Камю.

«Последний день приговоренного к смерти» – шедевр внутреннего монолога; по сей день кажется, что это самое современное произведение Гюго.

Гюго и Сент-Бев сплотились в механизм, упрочивший репутацию Гюго и в конце концов раздавивший их дружбу.

«...Он Гюго] начал взрослеть и вступает в юность. Он живет после творчества, в то время как писать нужно только после того, как пожил». -(Альфред де Виньи).

...для одинокого человека раскаяние – самый верный и общительный спутник.

Подобно Вольтеру, Шатобриану или Сартру, он [Гюго] был также политиком и культурным символом.

Творчество – это таинственное сотрудничество, создание новой реальности.

Рассказ о влиянии Гюго после смерти – это рассказ о реке после того, как она впадает в море.

...Жюльетта выбрала глыбу мрамора для своего надгробного камня и обсудила с Гюго эпитафию. Они остановились на одном из многих неопубликованных стихотворений, которое она хранила в своем личном архиве:

"Когда от меня не останется ничего, кроме холодного пепла, Когда закроются мои усталые глаза, Скажите себе, если память обо мне сохранится в вашем сердце: У мира его мысли, Зато у меня была его любовь!"

Гюго поднял голову, как будто поклонился и снова упал на подушку. На сей раз он ушел навсегда. Часы остановились в 13.27 в пятницу, 22 мая 1885 года. Неофициальный конец XIX века. То была смерть, которой он имел все основания гордиться.

Если бы Поль Мерис редактировал доверенные ему произведения с теми же любовью и тщанием, с какими Жюльетта переписывала рукописи Гюго и ухаживала за его телом, разумом и репутацией в течение пятидесяти лет, он, возможно, и заслужил бы образ самоотверженной преданности, скрасивший остаток его жизни.