Слезинки в красном вине

Тем временем Ханнетта, расцветшая и словно порозовевшая под своим загаром, мощно вальсировала. Старый барон Турнхау, с годами ставший немного хлипким, опрометчиво пригласил ее на вальс и в какой-то миг обнаружил с тревогой, что его ноги, равно как и монокль, летят по ветру параллельно паркету

– Какие у вас планы на сегодняшний вечер? – спросила она.

Ему вдруг захотелось ответить кратко: «Бросить вас»

Она осеклась, покраснела и почти выкрикнула: «Я извиняюсь!» – после чего ускакала прочь одышливым галопом

Мало-помалу эту тихую и боязливую душу наполняло неведомое в его родной Вестфалии, а впрочем, и во всей Пруссии чувство, которое в Англии обозначают словом «юмор», хоть и странно его произносят.

Габриеле, полуголый, неподвижный, походил сейчас на одну из тех статуй борцов, что римляне привозили из Греции в незапамятные времена.

...она, возможно, была единственной, кто знал и принимал, в силу бессонниц и искусанных в темноте подушек, что на самом деле такая свобода называлась отчаянием.

Казалось, ей выпало в одиночку объединить в себе то, что олицетворяет собой пара: независимость и задор, то есть непринужденную мужскую сторону, и при этом мягкость, приветливость женщины-наперсницы. Вот к этому-то день за днем, чтобы не утонуть в океане одиночества, куда ее бросил Ришар, она, Жюстина, некогда счастливая, влюбленная и щедро удовлетворенная женщина, мало-помалу принудила себя.

её усталый, немного тягучий и такой убедительный голос прикрывал испуганную и оттого безжалостную женщину.

Он кивнул. Опять с ней соглашался. Он всегда с ней соглашался. Она говорила так безразлично или так насмешливо, что ей не осмеливались противоречить, настолько она сама казалась готовой уступить.

"... Роберта больше не ждала его нигде. Бог знает почему, но она его разлюбила."

Он любил свою любовницу, как можно любить деньги или искусство: со вкусом.

"Вораст наших артерий,-как он сам порой говаривал, -чертовски похож на наш возраст в актах гражданского состояния"

В Париже хозяйке дома пригласить к себе одинокую женщину уже нелегко и неудобно, а если одинокая женщина вдобавок позволяет себе впадать в меланхолию, это становится откровенно невозможно. Через три месяца Жюстина поняла, что если не хочет быть забытой, то должна смеяться и от роли счастливой супруги перейти к роли веселой разведенки.

...я уже не жива с тех пор, как мы не живем вместе. Наоборот, моя единственная надежда когда-нибудь воскреснуть покоится на нем, на совершенно невозможной возможности, что он меня снова полюбит