Почерк

«Возлюбленная моя».
Когда
десять лет тому я тебя встретил,
Мне показалось, что встретил брата. Я
удивлялся ночами, вытянувшись в постели:
Окно. Дерево дождя –
Твои руки
Были такими же, как у меня,
Такими же были плечи.
Говорили мы на одном языке,
А утром, когда ещё в доме все спали,
Стараясь не заскрипеть половицей,
(так и не сменили, а потом снесли дом)
Выскальзывали на улицу.
И шли рядом, удивляя прохожих своим сходством.
Как прекрасно было твоё дыхание,
продолжавшее моё дыхание!
Как чудесно в своём согласии
стремились утренние тени за нами!
Как легко прикасались наши руки друг к другу!
«Любовь моя», сколь легки были наши тела.

я лежу рядом с ней
стручки гороха бледные от солнца
валяются по полу
а в волосах еще течет июльская пыль

повторяя движение солнца

мы неподвижны

замер я без движения

и она неподвижна
будто отражение покоя
в котором пребывают полуденные небеса

Мы рассматриваем друг друга

мы любопытны

она ожидает меня

я ожидаю ее
мы очень медленно узнаем себя

лежа друг подле друга

в ворохе белых простынь

в спутанных стенах

когда бледные стручки гороха
свернулись от зноя

а на подоконнике

рассыпана охра

а на улицах ни души

Госпожа серебряных муравьев
притаившихся за ушами,
госпожа юных лет с глазами тумана,
вспененного в низине ночью,
где зелень ищет защиты в черном,
и золото, проливаясь в колос, никнет
к листве, опустошенной морозом,
к листве, кружащей на перекрестке
двух времен года —
где редкой лазури ожоги больней
ржавчины ветра,
о Боже, не гони травой мое тело,
не пали ты его гневным дыханием,
это мука, оставаясь на месте, стлаться
и рваться подобно камню под ветром,
и пусть послание в руку рекой отвесной
текущее, в дрожащую кисть муравьиным

ручьем входящее —
пусть минует мой череп плешивый,
не тронув слабую мякоть памяти.