Про мишей і людей

"- У нас люди редко друг друга держатся, не знаю почему. Может, в этом проклятом мире все боятся друг друга...

• Вдвоем, куда лучше..."

Ленни спрятал сжатый кулак.

• Это просто мышь, Джордж.
• Мышь? Живая?
• Ну да, мышь. Дохлая мышь, Джордж. Но я ее не убивал. Честное слово! Я ее нашел. Так и нашел дохлую.
• Дай сюда! -приказал Джордж.
• Пожалуйста, Джордж, не отбирай.
• Дай сюда!

• И на что тебе сдалась дохлая мышь?
• Я гладил ее пальцем, когда мы шли,- ответил Ленни.

I seen it over an' over - a guy talkin' to another guy and it don't make no difference if he don't hear or understand. The thing is, they're talkin', or they're settin' still not talkin'. It don't make no difference, no difference.

His ear heard more than was said to him, and his slow speech had overtones not of thought, but understanding beyond thought.

No, Lennie. I ain't mad. I never been mad, an' I ain't now. That's a thing I want ya to know.

"And I get to tend the rabbits."

"An' you get to tend the rabbits."

Don't you think of nothing but rabbits?

You're nuts.

Trouble with mice is you always kill 'em.

I been mean, ain't I?

It's on'y a mouse, George.

Человеку надобно, чтоб кто-то живой был рядом. – Голос Горбуна звучал жалобно. – Можно сойти с ума, ежели у тебя никого нету.

The sun square was on the floor now, and the flies whipped through it like sparks.

"Jesus, I seen it happen too many times. I seen too many guys with land in their head. They never get none under their hand."

Жена Кудряша лежала, полузаваленная сеном. Ожесточенность, тревога, тщеславие- всего этого как бы не бывало. Она стала теперь такой милой, такой простой, и её личико казалось нежным и юным. Нарумяненные щеки и накрашенные губы оживляли его, словно она лишь задремала.

Люди редко живут так. Я, почитай, сроду не видал, чтоб двое вместе жили. Сам знаешь, как поступают работники на ранчо: приходят, занимают койку, работаю месяц, а потом берут расчёт и уходят поодиночке. Им наплевать на других.

Славный малый. Иногда, правда, зверь зверем, а так ничего, славный малый.

– Говори же, Джордж. Когда все это будет?
– Скоро.
– Мы будем там жить с тобой вдвоем.
– Да. Мы… вдвоем… Тебя никто не обидит, и… никаких неприятностей. Никто не будет у тебя ничего отбирать.
Ленни сказал:
– А я думал, ты рассердишься на меня, Джордж.
– Нет, — сказал Джордж. – Нет, Ленни. Я не сержусь. Я никогда не сердился на тебя. Вот и теперь тоже. Я хочу, чтоб ты это знал.

Он всхлипнул, и голос его задрожал. – А я мог бы работать на огороде и мыть посуду для друзей. – Он помолчал, потом продолжал заученным тоном, снова повторяя те же слова: – А ежели приедет цирк или будет бейсбольный матч… мы пойдем туда… скажем: «К чертям работу», – да и пойдем. Ни у кого не будем спрашиваться… У нас будут и свинья, и куры… а зимой… пузатая печка… и дождь… И мы будем сидеть у печки…

Всякие боится, что остальные против него чего-то замышляют.