Цитаты из книги Gone with the wind

Нужно сохранить в себе способность чего-то бояться, Скарлет... так же как способность любить...

Я не из тех, кто лижет плетку, которой его отстегали.

— Тогда чего же вы хотите?
— Сейчас — не знаю. Когда-то знал, но уже почти забыл. Главным образом — чтобы меня оставили в покое, чтобы меня не донимали люди, которых я не люблю, чтобы меня не заставляли делать то, чего мне не хочется. Пожалуй.., мне хотелось бы, чтобы вернулись былые дни, а они никогда не вернутся, меня же все время преследуют воспоминания о них и о том, как вокруг меня рухнул мир.

Ничего нет хуже, как испорченное барбекю, когда все переносится в дом и превращается в пикник в четырех стенах.

Скарлетт О'Хара, вы просто дура!

Она твердо решила. Это ее последний ребенок. Лесопилки – куда важнее.

Посмей быть не похожим на других – и тебя предадут анафеме.

Ни на что и ни на кого нельзя расчитывать, кроме как на себя.

Всегда говорите правду, Скарлетт. Вы не умеете лгать. Ирландцы – самые плохие лгуны на свете.

Она понимала, что должна бы искренне верить, как верили они, что прирожденная леди остается леди, даже впав в бедность, но заставить себя верить этому она не могла.

"Nihil desperandum" – мой девиз.

Я совсем не умею с коровами. Я их боюсь.

Мужчины должны быть либо гладко выбритыми и с усами, либо с пышной бородой.

Атланта же принадлежала к одному с ней поколению – молодой, своевольный, необузданный город, под стать ей самой.

Вдова ни в коем случае не должна оживленно болтать или громко смеяться. Она может позволить себе улыбнуться, но лишь печальной, трагической улыбкой.

Милочка была сереньким воробышком, а Скарлетт – многоцветной колибри.

Помни из какой ты семьи, и не позволяй никому задирать перед тобой нос.

Берегись! Берегись! Ты уже зарастало однажды, поле. Мы можем завладеть тобою снова!

Если кто-нибудь из вас еще раз произнесет слово "война", я уйду в дом и захлопну дверь перед вашим носом. Это слово нагоняет на меня тоску... да и еще вот – "отделение от Союза".

Упомянув о мундире, Мелани наступила Скарлетт на любимую мозоль. Ведь Скарлетт так бы хотелось самой преподнести Эшли этот рождественский подарок. Серое офицерское сукно ценилось теперь буквально на вес золота, и Эшли носил форму из домотканой шерсти. Даже грубые сорта тканей стали редкостью, и многие солдаты надели снятую с пленных янки форму, перекрашенную в темно-коричневый цвет краской из ореховой скорлупы.