Когда-нибудь всё это станет отличной затравкой для веселья, но сначала пусть восстановится костная ткань
Я понимаю, почему эта художественная автобиография могла пылать в 1965. Выглядит смело и несмотря на описываемые события, свободно. Противостояние чопорности и обманчивая непосредственность юности. Молодая женщина бежит из тюрьмы и, попадая вновь в преступный мир мелкого уровня, задаёт своему повествованию тональность альфы.
Но это просто история надломленных людей от первого лица. Замкнутый круг: ребёнок, который не видел адекватного отношения, уважения и любви, не может направить вектор своей жизни в уровни выше, чем какие-то мелкосопочные бандитские мирки "по понятиям". Здесь, если нужны деньги, первой в голову приходит мысль о торговле своим телом, а не о подработке официанткой (например). Чтобы жить как-то по-другому, надо знать, как ещё бывает. А если вокруг тебя девятнадцать лет только какашистый цвет, то как ты сможешь себе поставить целью синий?
И уж конечно, ни о каких альфа, воле и свободе речи здесь нет
Вообще моя голова была набита ложными представлениями: я слишком рано очутилась под замком, чтобы успеть что-нибудь увидеть в жизни, зато много читала, думала, фантазировала
Да, у героини безумное стремление к движению. Но его, на мой взгляд, не стоит путать с желанием жить. Движение хаотичное, необдуманное, незрелое. Стремление выглядит как лекарство от состояния «покоя». Похоже, вызваное укоренившейся ассоциацией «покой» - «заточение» и, как следствие, подменой понятия «свобода».
Нельзя стать свободной, убежав из тюрьмы. В заключении много вас-преступников и некое, но! конечное число известных надзирателей. Побег же переводит жизнь в иную плоскость: здесь бесконечное количество надзирателей, а ты – вечный беглец – остаёшься совершенно один.
В книжках преступники были куда интереснее!
Весь продажный мирок вокруг Анны - это её новая клетка. Постоянная беготня по чужим домам и квартирам, оглядки "как бы кто не выдал, не узнал", зависимость от Жюльена и выдуманная безумная и бездумная любовь с первого взгляда. Пыль, алкоголь, сигареты и больная нога. Грязно и душно на дне Парижа и окрестностей
вообще-то не люблю принимать чужие милости, предпочитаю всё брать сама и не умею быть благодарной
Анна не умеет (да и не хочет) уважать людей, и в первую очередь себя. Она не знает как жить в "светском" обществе, поэтому даже в мечтах героиня крутится всё в той же каше, но чуть краше. И если в начале грустно и больно, ведь понимаешь всю тяжесть, упавшую на плечи маленькой девочки, скитавшейся по приемным семьям, школам для трудных детей. Хочется, чтобы уже наступил просвет в этом аду. Ну хоть что-то хорошее. То довольно скоро становится просто как-то нелепо. И вот Жульен ударил Анну и в голове проносится не ужас, а неуместная мысль "хм... интересно, это что, первый раз он ей влепил?"
Всё одно и то же: жратва, скулёж, тоска, мерзость
Астрагаль - это латинское название косточки, которую сломала героиня при побеге. Красивая Альбертина, нелёгкая судьба, Париж…Весь этот французский флёр разбился бы о русский термин, превратив эту девушку в обычную таранку, и сделав название не таким романтичным, зато таким соотвествующим.
Почему эту книгу хватают сейчас? Потому что жизнь Альбертины Сарразен именно слишком рано и именно трагически оборвалась - автор погибла в тридцать лет на столе у хирурга из-за врачебной оплошности.
Она писала о себе, легко и просто. Но история попапала в нужную колею. Что-то хорошее всё же случилось. У Альбертины. Пожалуй, и всё