Белый клык

...благоговение и трепет, которые ему внушали люди, были сродни тому благоговению и трепету, которые ощутил бы человек при виде божества, мечущего с горной вершины молнии на землю.

Инстинкт требовал, чтобы голова оставалась свободной. А теперь, прижимаясь к хозяину. Белый Клык по собственной воле ставил себя в совершенно беспомощное положение. Он выражал этим беспредельную веру, беззаветную покорность хозяину и как бы говорил ему: "Отдаю себя в твои руки. Поступай со мной, как знаешь".

-Он, небось, подумал, что на него вся преисподняя кинулась, - ухмыльнулся Мэтт.

Белый Клык цеплялся за жизнь и духом и телом с тем упорством, которое в былые времена был свойственно каждому живому существу.

Характер его развивался по тому пути, который предопределяла наследственность и окружающая среда. Белый Клык был создан из материала, мягкого, как глина, и таившего в себе много всяких возможностей. Среда лепила из этой глины все, что ей было угодно, придавая ей любую форму. И вот под влиянием окружающей обстановки податливый материал, из которого был сделан Белый Клык, принял определенную форму.

Исхода борьбы с живым существом никогда незнать заранее

Простые существа всегда понимают добро и зло просто. Добром они считают то, что дает удобство, удовлетворение и прекращает страдания, вот почему добро им нравится. Зло есть то, что причиняет страдание, боль и неприятности, и потому все его ненавидят.

Жизнь питается жизнью. Все живое в мире делится на тех, кто ест, и тех, кого едят. И закон этот говорил: ешь, или съедят тебя самого.

Жизнь достигает своих вершин в те минуты, когда все её силы устремляются на осуществление поставленных перед ней целей.

Неволя изнежила Белого Клыка. Зависимость от людей лишила  его  части силы. Он разучился добывать себе корм.

Он повернулся и убежал, но убежать его заставила не боль от ожогов, а смех, потому что смех проникал глубже и ранил сильнее, чем огонь.

Не задумываясь, он принял исчезновение отца за его отличительное  свойство, так же как молоко и мясная жвачка были отличительными свойствами матери.

А волчица сидела в сторонке и улыбалась. Зрелище битвы вызывало в ней
какое-то смутное чувство радости, ибо такова любовь в Северной глуши,  а
трагедию ее познает лишь тот, кто умирает. Для тех же,  кто  остается  в
живых, она уже не трагедия, а торжество осуществившегося желания.

Если волки с поразительной выдержкой умели поститься, то не менее поразительна была и быстрота, с которой они пожирали пищу, и вскоре от великолепного, полного сил животного, столкнувшегося несколько часов назад со стаей, осталось лишь несколько разбросанных по снегу костей.

Никогда ещё Генри не любил своего тела так, как теперь, когда существование его было столь непрочно.

На санях, в ящике, лежал третий, для которого с земными трудами было покончено, ибо Северная глушь одолела, сломила его, так что он не мог больше ни двигаться, ни бороться. Северная глушь не любит движения. Она ополчается на жизнь, ибо жизнь есть движение, а Северная глушь стремится остановить все то, что движется.

– Тебя, дурака, они уже наполовину съели, – резко возразил Генри. – Когда человек начинает говорить о своей гибели, значит, он уже наполовину погиб. Вот и выходит, что ты почти съеден, раз ты так уверен, что это случится.