The Dark Artifices: Lady Midnight

Стрела, попавшая в него, вызвала агонию; но процесс её вытаскивания был гораздо хуже. Он чувствовал тогда, как его кожа разрывается на части, а также момент чистой, какой-то животной паники и уверенности в том, что он умрёт. Что же тогда будет с ними: с Ливви, Таем, Друзиллой, Тавви и Марком?
Затем он услышал голос Эммы, нашептывавшей ему на ухо, её руки на нём, и он понял, что будет жить. Он посмотрел на себя сейчас, след от раны на его рёбрах почти исчез - там было что-то, едва заметная полоска белого поверх его загорелой кожи, но в этом не было ничего страшного. Жизнь Сумеречных охотников была связана со шрамами. Иногда он думал, что они живут только ради их получения.
Неосознанно в его голове возник образ, который он пытался выкинуть из своих мыслей, как только вернулся в Институт: Эмма, сидящая на его коленях, её руки находятся на его плечах. Её бледно-золотистые волосы струятся вокруг её лица.
Он вспомнил, что думая тогда о своей возможной смерти, он надеялся, что по крайней мере умрёт рядом с ней, находящейся так близко, как это только возможно. И настолько близко, насколько разрешено Законом.

Джулиан присел на кровать и положил свою руку на плечо Тавви. - Октавиан, - позвал он. - Проснись; тебе снится ночной кошмар, проснись.
Тавви резко сел прямо, его каштановые волосы находились в диком беспорядке. Когда мальчик увидел Джулиана, он всхлипнул и обнял своего старшего брата, обвивая его руками за шею.
Джулс обнял Тавви в ответ и стал поглаживать его по спине, мягко задевая его острые позвонки. Он слишком мал, слишком худ, отметило его сознание. Ему пришлось пережить собственную битву, чтобы заставить Тавви есть и спать после событий Тёмной войны.
Он вспомнил, как бежал по улицам Аликанте с Тавви на руках, спотыкаясь на раздробленной мостовой и пытаясь прижимать личико его младшего брата к своему плечу, чтобы он не видел море крови и бесчисленное количество смертей вокруг них. Он думал, что, если они смогут всё это преодолеть так, чтобы Тавви не увидел происходящего, то всё будет в порядке. Он не запомнит. Он не узнает.
Но Тавви каждую неделю просыпался от ночных кошмаров - дрожащий, потный и плачущий. И каждый раз, как это случалось, безрадостное осознание того, что он не спас младшего братишку от этих воспоминаний, вонзалось в Джулиана словно шипы.

Ему хотелось лечь на кровать возле неё, чтобы обсудить всё, что произошло с ними ночью, вместе с нею закрыть глаза, и, слушая её дыхание, похожее на шум океана, шаг за шагом погружаться в сон.
Но было одно «НО». Когда он думал о той ночи на заднем сиденье машины, об Эмме, нависавшей над ним, о панике на её лице и крови на её руках, он не чувствовал того, что ему бы следовало ощущать: страха, воспоминаний о боли или же облегчения оттого, что он был исцелён.
Вместо этого он чувствовал напряжение во всём своём теле, которое распространяло боль к основанию его костей. Когда он закрывал глаза, то видел Эмму в свете ведьминого огня, пряди волос, выбившиеся из её причёски; свет уличных фонарей просвечивал их насквозь, отчего её волосы отливали бледным серебристо-белым цветом, напоминающим лёд.
Волосы Эммы. Возможно, она распускала их слишком редко, возможно Эмма с её распущенными волосами была одной из тех вещей, что он когда-либо хотел нарисовать, но длинные, закручивающиеся в кольца пряди её волос всегда были словно узы, соединяющиеся с его нервами.
Его голова болела, а его тело безосновательно ныло, желая вновь оказаться в той машине вместе с ней.

— Ты не выглядишь как человек, у которого всё хорошо, - произнесла Кристина. - У тебя такое выражение лица... которое, как моя мама привыкла говорить, возникает тогда, когда люди внезапно что-то открывают для себя. Ты похожа на того, кто осознал какую-то вещь.
Эмма хотела закрыть глаза, скрыть свои мысли от Кристины. Мысли, которые были вероломны, опасны и неправильны.
— Это просто шок, - пробормотала она. - Я была очень близка к тому, чтобы потерять Джулиана, и... это выбило меня из колеи. Завтра я приду в себя. - Она выдавила улыбку.
— Как скажешь, подруга. - Кристина вздохнула. - Как скажешь.

— Он едва не умер прямо у меня на глазах, - сказала Эмма. - Там было так много крови.
— И ты излечила его. Он в порядке. Ты спасла ему жизнь. - Кристина взмахнула рукой - ногти на её руках были идеальны, сверкали и имели овальную форму в то время, как ногти Эммы были неровными вследствие спаррингов и тренировок. - Почему ты сомневаешься в правильности своих предыдущих решений, Эмма? Причиной этому является то, что Джулиан был ранен, и это напугало тебя? Ты всегда любила рисковать, я это поняла, как только мы познакомились. Это часть тебя, часть того, кем ты являешься. Джулиан знает это. Он не просто об этом знает, ему нравится эта черта.
— Нравится? Он всегда просит меня не рисковать собой...
— Он обязан это тебе говорить, - сказала Кристина. - Вы с ним две части единого целого. Вы должны быть разными словно свет и тьма - он привносит в твою жизнь немного осмотрительности, чтобы сдерживать твою бесшабашность, а ты добавляешь поступкам безрассудности, дабы умерить его чрезмерную осторожность. Друг без друга вы будете не так эффективны в своей работе. Это то, кем являются парабатаи. - Она слегка подёргала за мокрые концы волос Эммы. - Я не думаю, что Кэмерон является причиной твоего беспокойства. Это всего лишь причина, чтобы упрекать себя. Я полагаю, что это всё из-за того, что Джулиан был ранен.
— Возможно, - сказала Эмма сдавленно.

— Твои шрамы уже зажили. – Сказал Киран, прикоснувшись своими тонкими пальцами к одному из них, что выглядывал из-под рубашки.
— Но они все еще некрасивы. – Ответил Мрак. Он ждал появления первых звезд, чтобы воспроизвести по ним имена своей семьи. Он пропустил тот момент, когда Киран оказался рядом с ним; в сумерках можно было заметить его изящные черты лица.
— В тебе нет ничего некрасивого. – Произнёс Киран. Он наклонился к Марку за поцелуем и Марк, после секундного ступора, прикоснулся своими губами к его.
Это был его первый в жизни поцелуй, и он не думал, что это произойдет с парнем. Но он все же был рад, что им оказался Киран. Марк даже и представить себе не мог, что поцелуй может быть настолько мучительным и приятными одновременно. Он уже давно хотел прикоснуться к волосам Кирана, и теперь у него был шанс зарыться своими руками в его волосы, которые меняли свой цвет с черного на синий, окаймленные золотом. Казалось, словно по их коже пробегают язычки пламени в этот момент.
В ту ночь они спали вместе, свернувшись калачиком под одеялом, но они поспали совсем немного. В эту ночь и все последующие, Марк забыл об именах своей семьи, которые перечислял, смотря на звезды. Вскоре Марк привык пробуждаться, обнимая одной рукой тело Кирана или запутавшись в его голубо-белых локонах.
Он узнал, что все эти поцелуи, прикосновения – все эти любовные штучки – могут заставить тебя забыть обо всем и чем дольше он был с Кираном, тем больше ему хотелось находиться рядом именно с ним, а не с кем-то еще. Он жил лишь для того времени, когда они могли остаться одни, и, как правило, это могло произойти лишь в ночное время, когда можно было шептаться, не боясь быть услышанным. «Расскажи мне о Неблагом суде?» – сказал бы ему Марк и Киран бы в ответ поведал ему о темном суде и о слабом Короле – своем отце, – который управлял им. Или Киран попросил бы рассказать ему о нефилимах, а Марк бы ответил про Ангела, Темную войну, что случилось с ним, его братьями и сестрами.
— Ты не ненавидишь меня? – спросил Марк, лежа в объятьях Кирана, где-то высоко на альпийском лугу. Его растрепанные светлые волосы коснулись плеча Кирана, когда он повернул голову в его сторону. – За то, что я нефилим? Ведь остальные ненавидят.
— Тебе больше не нужно быть нефилимом. Ты можешь сам выбирать, кем стать в Дикой охоте. Даже несмотря на твою природу фейри.
Марк покачал головой. – Когда они били меня за эти слова – я был Сумеречным охотником и это сделало еще больнее. Я знаю, кем являюсь, даже если не могу сказать.
— Но ты можешь сказать это только мне. – Ответил Киран; он почувствовал призрачное прикосновение его длинных пальцев к своей щеке. – В этом пространстве, между нами, это безопасно.
Марк прижал своего любовника и единственного друга и прошептал в пространство между ними, что соединяло его холодное тело, прижатое к теплому телу Кирана, - Я Сумеречный охотник, я Сумеречный охотник, я Сумеречный охотник…

И вот настал день, когда разнеслась весть о том, что Конклав приговорил их к повешению за измену. У фей были друзья среди охоты, из-за этого в гневе товарищи Марка потребовали от него, чтобы тот опустился на колени и признал, что не является Сумеречным охотником.
Когда он не захотел им подчиниться, они разорвали на нем рубашку и побили до полуобморочного состояния. Они бросили его, побитым, под деревом в заснеженном поле; его кровь окрашивала белоснежные хлопья снега в ярко-алый цвет его крови.
Когда он проснулся, то почувствовал тепло, исходящее от костра и то, что лежит на чьих-то коленях. Лишь спустя несколько мгновений Марк осознал, что лежит на коленях Кирана. Он помог Марку приподняться, дав ему воды и накинув одеяла на его плечи. Его прикосновения были нежными и лёгкими.
— Я считаю, что у вас, Сумеречных охотников, - сказал Киран. – Есть целебные руны.
— Да. – Сказал Марк слабым голосом, медленно двигаясь. Он вздрогнул от боли. – Они называются «Иратце». И они могли бы залечить эти раны, но я не могу применить их без своего стило, потому как оно было сломано несколько лет назад.
— Мне жаль. – Сказал Киран. – Я думаю, что теперь на твоей коже останутся шрамы на веки вечные.
— Да кого это вообще заботит? – Произнес Марк вялым голосом. – Здесь, в Дикой охоте, не имеет никакого значения, красивый ли я.
Киран ответил ему на это загадочной полуулыбкой и слегка коснулся волос Марка. Он закрыл глаза от приятного ощущения. Прошло уже несколько лет с тех пор, как кто-то прикасался к нему, поэтому это чувство послало лестную дрожь, несмотря на боль, которую он испытывал из-за травм.
После этого случая они передвигались с Дикой охотой вместе. Киран сделал охоту приключением для них обоих. Он показал Марку чудеса Дивного народца: ледяные покровы, серебрящиеся и молчаливо лежащие под лунным светом, и скрытые с глаз посторонних долины, на которых по носам распускаются цветы. Они ехали под брызгами водопадов и сквозь пышные облака. И если Марк был не счастлив, то, по крайней мере, был избавлен от одиночества.
Ночь они спали вместе с Кираном, свернувшись под одеялом, которое было соткано из теплой ткани, согревавшей их. Однажды ночью они остановились на вершине северного холма, в особенно зеленом местечке. Там было какое-то каменное сооружение, построенное руками примитивных тысячи лет назад. Марк прислонился к сооружению сбоку и стал вглядываться в зеленую долину, серебрящуюся в темноте и в далекое-далекое море. Море везде было таким же, подумал он, таким же, что и море, когда был прибой, у его дома.

Дни сливались в недели, а недели сливались в месяцы. Время здесь шло иначе, нежели в мире примитивных. Марк уже давно сдался, считая дни. Тем более, не было никакого способа записывать их. К тому же, Гвин это не одобрял, поэтому Марк не имел ни малейшего представления, как долго он находился в охоте и когда Киран присоединился к ним.
Он лишь знал, что к ним прибыл новый охотник, ведь сплетни распространялись слишком быстро и, к тому же, Гвин всегда приводил новобранцев в одно и то же место: пещера, которая находила недалеко от входа в Благой двор, чьи стены были густо покрыты лишайником. А небольшой природный бассейн расположился среди скал.
Прибыв на место, они обнаружили его там, оставленного в ожидании Гвина. Сперва все, что мог видеть Марк – это мальчик, со спутанными черными волосами и стройным телом. Цепи, сковывающие его запястья и лодыжки, заставляли сидеть его в неестественном положении. Он был настолько худым, что можно было посчитать его кости, которые сильно выпирали.
— Принц Киран. – сказал Гвин, направляясь к мальчику. Ропот пробежал среди охоты. Если новичок был принцем, то считалось, что он был более высокого статуса, чем все они. Что же мог такого натворить принц, чтобы получить такое жестокое изгнание со двора, подальше от семьи и своего статуса, родных и близких?
Когда Гвин подошел к нему, мальчик поднял свою голову, являя всем свое лицо. Он был точно из дворян; обладал своими странными, притягивающими, почти нечеловечески-прекрасными чертами лица, изящными скулами и черными глазами. Киран сопротивлялся, когда Гвин заставлял его выпить воду, смешанную с кровью, но это было бесполезно, так как тот насильно проталкивал ее в глотку. Марк зачарованно наблюдал за тем, как черная радужка глаза Кирана сменялась на серебряную, а цепи со звоном слетают с его запястий и лодыжек.
— Теперь ты принадлежишь охоте. – Сказал Гвин с тенью мрачности, что было не свойственно ему. – Поднимайся и присоединяйся к нам. – Киран был весьма необычным дополнением к их группе. Несмотря на то, что он был лишен статуса «Принца», когда был сослан на охоту, от него по-прежнему исходило еле уловимое высокомерие и величие. Что не очень одобряли остальные члены охоты. Они не упускали шанса поиздеваться над ним, обозвать «принцесской», если бы Гвин не держал себя в руках, то им бы не поздоровилось. Казалось, будто кто-то со двора, несмотря на его изгнание, приглядывает за ним.
Марк не мог ему помочь, но всегда наблюдал за ним. Все, что касалось Кирана, – очаровывало его. Вскоре он узнал о том, что волосы принца меняют свой цвет в зависимости от настроения. От ночного черного (когда тот был в отчаянии) до бледно-голубого (когда он смеялся, что бывало довольно редко) – обычно это были все цвета моря. Его волосы были густыми и кудрявыми; иногда Марк ловил себя на мысли, что ему хочется коснуться их и узнать, какими же они были на ощупь: возможно, шелк, словно ткань, меняющая цвет, когда на них падал солнечный свет? Конь Кирана отличался от других, это был самый свирепый конь, которого Марк когда-либо видео: черный и скелетообразный, подобно посланнику смерти, будто был создан лишь для охоты. Как и Марк, он решил переждать боль изгнания и одиночества, редко обращаясь за помощью к другим и стараясь не смотреть на них.
Иногда он следил за Марком: когда другие обзывали его «нефилимом» или «сумеречным отродьем», «ангелочком» и словами более худшими, чем эти.

Гвин следил за тем, как изменяются глаза у каждого из них, словно разделяясь на два разных цвета, символизируя разделение их души.
Гвин верил в то, что новички должны быть разбиты на тысячи мелких кусочков, чтобы вновь возродиться как охотники. Как кто-то, кто может рассекать всю ночь без тени сна. Кто-то, кто может долгое время выносить такой голод, что был близок к обмороку. И переносить боль, которая не может сравниться с болью примитивных. А также он верил в то, что их преданность должна быть непоколебимой. Охота должна была быть у них в приоритете – на первом мете.
И Марк отдал свою верность Гвину и стал служить ему. Но не смог завести друзей среди Дикой охоты, ведь среди них не было Сумеречных охотников, а он им был. Все они были из Дивного народца, принужденные служить охоте в качестве наказания. Их не устраивал тот факт, что Марк был нефилимом. И он чувствовал такую же ненависть и презрение к ним.
По ночам он разъезжал на своем серебряном коне, который подарил ему Гвин. У Гвина было какое-то особое отношение к нему, что злило остальных. Он учил Марка ориентироваться по звездам и прислушиваться к звукам битвы, которые могли бы эхом доноситься к нему через сотни и даже тысячи миль: крики ярости и вопли умирающих. Они будут ездить по полю битвы, невидимые для глаз примитивных и лишать трупы драгоценных вещей. Большинство из этих вещей были отданы Благому и Неблагому дворам. Но некоторые из них Гвин все же оставлял себе.
Каждую ночь Марк спал в одиночестве на холодной земле, завернувшись в одеяло, а камень служил для него подушкой. Когда было жутко холодно, он дрожал и мечтал о рунах, которые могли бы согреть его. О горячем пламени от клинков Серафима. В кармане он держал ведьмин огонь, рунный камень, который дал ему Джейс Эрондейл, хотя он не осмеливался зажечь его, за исключением тех случаев, когда поблизости никого не было.
Каждую ночь, перед тем, как заснуть, он перечислял имена свои братьев и сестёр порядке возрастания. Каждое из этих имен было словно якорь, придавливающий его к земле. Каждое слово заставляло его жить дальше.
Хелен. Джулиан. Тибериус. Ливия. Друзилла. Октавиан.

— Я думала, мы все тебе не нравимся, - сказала она смущенно. Казалось, она сказала глупость, но лицо его смягчилось. Он потянулся, чтобы взять ее за руку, скользнув своими пальцами по ее ладони. Трепет пробежал по ее руке – прикосновение его руки было похоже на электрический ток.
— Ты нравишься мне, - сказал он. - Кристина Мендоза Розалес. Ты мне очень нравишься. - Он наклонился к ней. Его глаза заполнили ее отражение, синий и золотой…
— Марк Блэкторн. - Голос, который произнес его имя, был острый, резкий. Кристина и Марк обернулись.
Высокий воин фейри, что привез в Институт Марка, стоял перед ними, словно появился только что из черно-белого песка подними и неба, что у них над головами. Да и сам он выглядел черно-белым: волосы, цвета густых чернил, с завитками на висках. А его серебряные глаза сияли в свете луны: черные зрачки были невероятно большими. На нем была серая куртка и темные брюки, на поясе которых красовались прикрепленные кинжалы. Он был нечеловечески прекрасен, словно статуя.
— Киран, - выдохнул Марк, шокированный. – Но ведь я…
— Но ведь ты должен был ожидать меня? Да, так и есть. – Киран подошел ближе. – Ты спрашивал, могу ли я одолжить тебе своего коня – и я сделал это. Для тебя. Чем дольше я передвигаюсь без него, тем больше Гвин начинает что-то подозревать. Ты ведь не хочешь, чтобы он узнал?
— Я намеревался вернуть его. – Ответил Марк, его голос стал низким.
— Что, правда? - Киран скрестил руки на груди.
— Кристина, зайди внутрь. – Сказал Марк. Он отпустил ее руку и взглянул на Кирана, не на нее, а выражение его лица стало каменным.
— Марк…
— Пожалуйста. – Сказал он. – Понимаешь… если ты хоть немного уважаешь мою личную жизнь, то зайди в дом, пожалуйста.
Она не спешила уходить. Но на его лице было все написано. Марк знал, что нужно просить. Кристина повернулась и пошла в дом, заходя через заднюю дверь Института, не забыв хлопнуть дверью так, чтобы они услышали. Она уже была около лестницы, но почему-то не спешила подниматься. Что с ней? Ведь она едва знала Марка Блэкторна. Решив двигаться дальше, она поднялась на первую ступень, как вдруг ей вспомнились шрамы на спине Марка. Она вспомнила то, как Марк свернулся в клубочек в кровати своей спальни, упреки Марка в адрес Джулиана о том, что тот является лишь кошмаром или сном из Дикой охоты.
Она не верила в Холодный мир. Никогда не верила. Но душевные терзания Марка заставили ее изменить свои прежние убеждения. Возможно, в чем-то фейри действительно были жестокими. Может быть, в них и в правду не было ничего хорошего; никакой чести. Как она могла позволить Марку остаться один на один с ним?
Она повернулась, настежь открыла дверь и замерла.
Ей потребовалось лишь мгновение на то, чтобы увидеть их; когда это произошло, Марк и Киран, выглядели так, словно образы, мелькающие на экране. Они стояли в свете луны на самом краю участка. Спина Марка прислонялась к дубу. Киран наклонился к нему, прижав его к дереву; они целовались.
Кристина стояла, пораженная. Кровь прилила к ее щекам. Было ясно, что Марк вовсе не был против того, что с ним делают. Руки Марка запутались в волосах Кирана; он отвечал на поцелуй так яростно, словно изголодался по этому. Их тела были плотно прижаты друг к другу. Несмотря на это, Киран смог ухватиться за талию Марка; он отчаянно хватался за него руками, будто мог притянуть еще ближе. Они скользили по ткани его куртки, намереваясь стянуть ее с плеч, одновременно поглаживая кожу возле воротника. Он издал низкий гортанный звук, подобный воплю тоски, в рот Кирану, и отстранился.
Он уставился на Марка своим пожирающим взглядом. Никогда фейри еще не выглядел так по-человечески, подумала Кристина, как сейчас. Марк посмотрел на него в отчет, широко раскрыв глаза; они сияли в лунном свете. Все это одновременно было похоже на любовь, страстное желание и ужаснейшую печаль. Этого ей было достаточно: Кристина осознавала, что не должна была наблюдать за ними, но не могла остановиться, шок, смешанный с восхищением, удерживал ее на месте.
И желание. И желание там было явно заметно. Лишь для Марка или для них обоих, или это просто была цель в обладании кем-то так сильно, она не была в этом уверена. Кристина развернулась, ее сердце бешено колотилось, когда она закрывала за собой дверь.
Сквозь нее она слышала, как Эмма интересуется у Марка, где Кристина. Он ответил, что та зашла внутрь. Его голос звучал так повседневно и спокойно, будто несколько мгновений назад ничего не произошло.
Но все уже произошло.
Она задумалась о том моменте, когда он посмотрел ей в глаза, глаза, которые, по его мнению, он искал долгие годы, говоря, что в Дикой охоте обходился без зеркала.
Теперь она всё поняла.

— Как ты узнала, что я скучаю по фейри?
— Твое сердце находится не здесь, - сказала Кристина. - И я думаю, это что-то больше, чем просто знакомство, которое тянет тебя назад. Ты говорил о свободном чувстве там – но тогда же ты сказал, что они вырезали руны на твоей спине. Я пытаюсь понять, как это может быть тем, по чему ты можешь скучать.
— Это был Благой двор, а не Охота, - сказал Марк. - И я не могу сказать, что скучаю. Я не могу говорить об охоте, но не по-настоящему. Это запрещено.
— Это ужасно. Как можно выбрать, если ты не можешь говорить о своем выборе?
— Мир ужасен, - сказал Марк ровным тоном. - Некоторые тянутся вниз и тонут там, а некоторые поднимаются выше и ведут других за собой. Но их не так много. Не каждый может быть как Джулиан.

— Моя леди, - сказал он, когда ее ноги коснулись песка. Она почувствовала, что ее губы растянулись в улыбке.
— Это кажется таким официальным.
— Двор – ничто без официальности, - согласился он. - Спасибо, что пошла со мной. Ты не должна была.
— Мне показалось, ты не хотел быть один, - сказала Кристина.
Мягкий ветер дул из пустыни, перемещая песок, поднимая недавно подстриженные волосы Марка. Короткие сейчас, они выглядели как нимб, настолько бледно-светлые, что почти серебряные.
— Ты видишь много. - Его глаза изучали ее лицо. Она хотела бы знать, как он выглядел, когда оба его глаза были как глаза Блэкторнов, сине-зеленые, подобные цвету моря. Она хотела бы знать, добавляла ли ему красоты странность глаз.
— Когда никто, кого ты знаешь, не говорит правду, учишься видеть под поверхностью, - сказала она, и подумала о маме и желтых лепестках роз.
— Да, - сказал он. - Но ведь я прибыл из места, где каждый говорит правду, какой бы ужасной она ни была.

— Я пойду с Марком, - вдруг сказала Кристина. Эмма увидела, что лицо Марка посветлело, и это удивило ее.
— Я заберу скакуна, - сказал Марк. - Я нахожу, что желаю полететь.
— И не превышайте скорость! - Джулиан завопил, потому что Марк уже исчез за углом здания.
— Это небо, Джулиан, - сказала Эмма. – Там нет ограничения скорости.
— Я знаю, - сказал он и улыбнулся. Это была любимая улыбка Эммы, она чувствовала, что эта улыбка предназначалась только для нее, та, которая говорила, что, хотя жизнь часто вынуждала его быть серьезным, Джулиан не был серьезен по своей природе. Она хотела обнять его или вдруг прикоснуться к его плечу, так сильно, что заставила себя опустить руки и сложить их вместе. Она посмотрела на свои пальцы; почему-то она переплела их, как будто они стали клеткой, которая сдержала бы ее чувства.

— Как они будут знать, что тебя нужно наказать, - сказал он, - Если ты им не скажешь?
— Ты думаешь, легко врать, когда вырос среди тех, которые не могут лгать? – спросил Марк, его щеки вспыхнули от гнева. - И ты думаешь, они не найдут способ выведать ложь, когда разговаривают?
— Ты – человек, – сказал Джулиан пылко. - Ты не один из них, ты не должен вести себя так, словно один из них…
Марк вышел из-за стола и пошел через комнату.
— Что он делает? - Эмма уставилась на Марка, который направился к соседнему столу, где сидели примитивные девушки, с татуировками и пирсингом; выглядели они так, словно только что вышли из ночного клуба, и безумно хихикали, пока он разговаривал с ними.
— Во имя Ангела. - Джулиан бросил деньги на стол и поднялся на ноги, ныряя под стендом. Эмма сгребла все обратно в сумочку Авы и поспешно последовала за Джулианом, остальные за ней по пятам.
— Могу ли я взять ваш салат, миледи? - Марк разговаривал с девушкой с ярко-розовыми волосами и кучей салата на тарелке. Она подтолкнула тарелку к нему, ухмыляясь.
— Ты великолепен, - сказала она. – Даже с поддельными эльфийскими ушками. Забудь про салат, ты можешь взять…
— Ладно, ты высказал свою точку зрения, достаточно. - Джулиан взял Марка, который весело ел маленькую морковку, за запястье и попытался потянуть его к двери. - Извините, леди, - сказал он, ответом ему был хор протестов.
Девушка с розовыми волосами встала.
— Если он хочет, то пусть остаётся, - сказала она. - А ты вообще кто?
— Я его брат, - сказал Джулиан.
— Парень, вы совсем не похожи, - сказала она так, что Эмма разозлилась. Она называла Марка великолепным – Джулиан был столь же великолепен, просто более спокойным, менее кричащим образом. У него не было острых скул Марка или очарования фейри, но у него были ясные глаза и красивый рот, который…
Она широко раскрыла глаза. Что с ней случилось? Что плохого было в ее мыслях?
Ливви издала раздраженный звук, шагнула вперед, и схватила Марка за заднюю часть рубашки.
— Ты не хочешь его, - сказала она девушке с розовыми волосами. - У него сифилис.
Девушка уставилась на неё.
— Сифилис?
— У пяти процентов людей в Америке - сифилис, - услужливо сказал Тай.
— У меня нет сифилиса, - гневно сказал Марк. – В стране фейри нет никаких венерических заболеваний!
Примитивные девушки мгновенно замолчали.
— Извините, - сказал Джулс. - Вы знаете, сифилис разрушает мозг.
Девушки сидели за столом с открытыми от удивления ртами, в то время как Ливви потянула Марка за рубашку, через ресторан и на стоянку, остальные последовали за ней.
Как только они оказались снаружи, и дверь закрылась за ними, Эмма расхохоталась. Она наклонилась к Кристине, которая тоже хихикала, а Ливви, невозмутимо смотря, отпустила Марка и пригладила юбку.
— Извини, - сказала Эмма. - Это просто… сифилис?
— Тай читал об этом сегодня, - сказала Ливви.
Джулиан, пытаясь скрыть улыбку, посмотрел на Тая.
— Почему ты читал про сифилис?
Тай пожал плечами.
— Исследования.

— Вот.
Марк стянул с себя свою синюю футболку. Под ней он носил другую футболку, серую. Джулиан моргнул.
— Надлежащее одеяние.
Он предложил ее брату.
— Почему ты под футболкой носишь еще одну футболку? - спросила Ливви, на время отвлекшись.
— На случай, если одну украдут, - ответил Марк, словно это было совершенно нормально.
Все замерли, уставившись на него, даже Джулиан, снявший лохмотья, оставшиеся от его рубашки, надел футболку Марка.
— Спасибо, - сказал Джулиан, заправляя футболку Марка за пояс.