Энн, — сказала мать, — я очень не хочу, чтоб ты училась разборчивости [в людях] трудным путём.

Жизнь в брюхе США поменялась. Не заметил бы этого только обалдуй.

Стало быть, не замечать — это вариант.

Он вдруг увидел, как не будет жить вечно; и пожелал подправить себе жизнь, прежде чем умрёт.

Cкверные времена портили ему осанку. Он везде ходил изгибом. Выглядел как гений.

— С вами все в полном порядке. Вы привыкли болеть. Вам надлежит выписаться.

...А для меня вы слишком полоумный, чтоб вас бить. — Да, — сказала Энн. Согласно её крепчайшему общественному убеждению, все на свете слишком полоумные, чтоб их бить.

Ей нравилось, когда он говорил ей, что он дурак стопроцентной выдержки, который родился стоя и пререкаясь.

А потенциал тут? Длинный доллар. Больше я ни слова не скажу.

Человек поднял с пола одну свою галошу и поднёс к собственному уху. — Я слышу Экрон, Охайо, — объявил он.

На звукоусилительной передвижке рядом с дверью, сочащейся проводами в руки электрического главного старшины, такая табличка:
НАШ БОГ НЕ УМЕР.
А ВАШЕГО ЖАЛКО.

Как вообще можно вести окопную войну на луне, если при всяком шаге подпрыгиваешь в воздух на сорок футов?

Не само ли время действительно и есть то говно, что идёт у всех по трубам?

Один знаменитый человек сказал, что мы проходим по жизни с «худеющим портфелем восторгов»; и эти, эти, эти дети, эти эти эти эти маленькие дети вскоре уже не смогут больше так ни к чему относиться.

– Удовольствие не есть отсутствие боли, – сказал он вслух и заглотил весь бренди. Глаза его тут же переполнились слезами, и он забегал кругами по комнате, восклицая: – Я умираю, египтянка, умираю! – Затем он снова сел, снял ботинок, сунул дула «холланда-и-холланда» себе в рот и, прицела в глаза не видя, нажал большим пальцем на спуск. Раздался единственный, металлический, дорогостоящий и довольно церемониальный английский щелчок. Он вытащил стволы изо рта и созерцательно заменил их сигарой.

- Я и сам видел, что он осыпается. - Похрустел кубиком льда; иллюзия того, что крошатся его собственные зубы.
- Ты не представляешь себе, сколько всё это стоит, - сухо заметил отец, глаза его освинцовели авторитетом.

Я хочу заорать: «В жопу ваши человеческие силы! Вы меня демонтируете! У меня руки уже нет! Ноги у меня нет! Просто дайте мне, к черту, расписание, чтоб я знал, когда вы оттяпаете у меня всё остальное!