Мертвый отец

Доналд Бартелми (1931—1989) — американский писатель, один из столпов литературного постмодернизма ХХ века, мастер короткой прозы, которую в его случае иногда определяют даже как «короткий короткий рассказ» или «внезапная проза». Автор 4 романов, около 20 сборников рассказов, эссе, пародий, эфемеры и прочего (часто им же и проиллюстрированого). Лауреат десятка очень престижных американских литературных премий, чьи названия, к сожалению, мало что скажут нынешнему русскому читателю. Его романам в р...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,7

101 оценка

5
33%
4
32%
3
26%
2
6%
1
4%

Ваша оценка

Прочитали 113Хотят прочитать 407

Рецензии

Bookovski
23 декабря 2019
На сотой странице «Мёртвого отца» моя идея запойно прочитать все купленные книги «Додо Пресс» и сделать о них отдельный тематический выпуск растворилась в вечерней дымке. Оказалось, что моей любви к Ионеско и симпатии к Беккету недостаточно для того, чтобы принять ещё и Бартелми, что уж говорить об оставшихся Макгуэйне и Хобане, книги которых я теперь и открывать-то боюсь, не что читать. В общем, одно дело читать абсурдистскую пьесу, и совсем другое – роман.
⠀
Из «Мёртвого отца» можно узнать о двадцати двух разновидностях отцов, из коих важны только девятнадцать. Почерпнуть информацию о том, как часто встречается прыгучий отец и что делать, дабы превратить его прыжки в маленькие жалкие подскоки. Что лучший способ подойти к отцу – сзади (тогда если отец захочет метнуть в вас дротик – промахнётся) или что гнедому отцу можно доверять, а ярко-рыжих отцов зовут Джонами. Но, конечно, самая важная информация заключается в том, что «истинная твоя задача как сына есть воспроизведение всех до единой гнусностей, коих касается сие наставление, но в истощённой форме. Ты должен стать своим отцом, однако вариантом его, что бледней, вялей».
⠀
Толковать Бартелми – дело непростое, возможно, этому стоит учиться в специальных заведениях и заниматься всю жизнь, превратив сие в своего рода религию. Но прицепленный на трос мёртвый отец, которого мили и мили волочат за собой герои – образ не такой уж и загадочный, в конце концов, все мы, так или иначе, всю жизнь тащим за собой образы своих родителей, то воскрешая, то убивая их. Мы одновременно хотим и не хотим быть ими, испытываем к ним то жалость, то любовь, то ненависть, видим в них демиургов и обычных людей со своими слабостями и недостатками. И образ отца-прородителя – это одновременно нечто и мифологическое, и религиозное, и культурно-ценностное, то из чего мы вышли, и то, что довлеет над нами всю нашу жизнь, хотим мы того или нет. Стоит ли от этого избавляться? Бартелми считает, что определённо да, но у читателя может быть свой ответ…
Читать далее
21 понравилось
867
bastanall
19 апреля 2026
В пути со скоростью отцовства
Вечер. Костер. Вдали возопляючи кошки. Джули стирая блузку. Томас поглядывая на грудь жены. Мёртвый Отец возлежа рядом с ними. Так путешествуют Мёртвый Отец с сыном, женой сына и прочей свитой к некоей неведомой цели. Цели мы поначалу знать не будем, но в этом американском постмодернистском романе всё равно процесс важнее, чем цель.
Например, Мёртвый Отец очень воодушевлён, он стар и «мёртв», но чувствует себя достаточно живым, чтобы, например, щупать невестку за коленки, бахвалиться подвигами из бурной молодости, крушить всё вокруг, если ему что-то запрещают, а также сыпать наставлениями для своего непутёвого сына. Если бы не эта странность, что якобы мёртвый герой казался живее всех живых, это был бы совершенно обычный роман о семейном путешествии, так как М.О. ведёт себя как типичный старикан в обществе более молодых родственников. И процесс путешествия показывает, насколько велик разрыв поколений, как утомительна стариковская болтовня и сколь трудно проявлять уважение к возрасту и мудрости, если у человека есть только первое и нет второго.
Впрочем, если бы не аномалия с названием, перестал бы этот роман быть постмодернистским? Нет, потому что «обыкновенность» Отца обманчива. Во-первых, это не отдельная личность, а скорее Архетип Отца. Книга в самых странных формах вмещает легенды и стереотипы Отцовства: дети созданы, чтобы сражаться и отбирать всё у своих отцов; отцы созданы, чтобы быть хозяевами своих домов; отцы могут быть разными (классификация прилагается), но всех их объединяет тот факт, что для появления детей нужно спать с женщинами, так что тема секса и размножения в тексте рассматривается со всех сторон; и т.д. Почти уверена, что автор ориентировался на древних богов как на образец необузданного отцовства (Зевс, Локи), например, в одном из своих «мифов» М.О. рассказывает, как породил особый бильярдный стол от связи с одной из любовниц.

Ты поркой увлекаешься?
Вовсе нет.
Жаль. Мы бы могли что-нибудь затеять.
Во-вторых, физический статус у этого персонажа неоднозначен: мало того, что он слишком живой для эпитета «мёртвый» в имени, так ещё и возраст его неизвестен (но где-то под сотню лет), а размеры вызывают вопросы: он вроде размером с Колосса, поэтому чтобы его тащить, нужно пару десятков человек, но при этом он сидит за обеденным столом как обычный человек, а чтобы убить сотню музыкантов в приступе ярости, ему нужен обычный меч и много времени (а ведь будь он и впрямь колоссальных размеров, мог бы всех раздавить одной левой пяткой, она как раз механическая). Иначе говоря, под этим персонажем подразумевается не живой человек, а символ человека с определённым статусом, и персонаж-символ задаёт мифологический и метафорический подтексты для восприятия. Даже начинается роман с некоего подобия космогонического мифа про переход от «Хаоса без Отца» к «Порядку с Отцом».
В-третьих, есть ещё последний гвоздь в крышку читательского гроба: большая часть романа представляет собой диалоги, почти лишённые каких-либо условных обозначений, где чья реплика, да и сами реплики обозначены лишь намёком через красную строку. Более того, кто бы с кем ни разговаривал, не уверена, что они вообще слышали друг друга, потому что реплики зачастую идут невпопад. В итоге это роман-метафора с персонажем-символом в качестве заглавного героя, а сюжет представляет собой вавилонское путешествие с едва намеченными вехами течения времени. К счастью, от последнего инструмента автор не отказался, и герои, идущие на протяжении всей книги со скоростью объекта движения, т.е. отца, в конце концов достигают цели. Хотя если рассмотреть хронологию всерьёз, то большинство глав между началом и концом пути можно переставить местами без потери смысла, а это уже о многом говорит.
В общем, я случайно взяла с полки в библиотеке эту книгу, увидела слово «постмодернизм» в аннотации и самоуверенно подумала, что раз немало уже перечитала таких романов на своём веку, то и с этой книжицей смогу справиться. Ха, справилась, но какой ценой!.. Да, погружаться в исследование символизма отцовства было любопытно (хотя никогда не интересовалась этой темой, но контраст с образом матери и материнства освежает), да, откровенность некоторых сцен может эпатировать даже спустя 50 лет после публикации (чего стоит сцена с 65-метровым фаллосом отца, который тот перекинул через реку и сам себя вытянул на другой берег, спасаясь от хозяина подземного царства смерти, куда отправился за любовницей — той самой «матерью» бильярдного стола), и да, стилистика перевода Максима Немцова настолько уникальна, что ломает мозг с удовольствием (так как стиль романа напоминает средневековые тексты, а во многих предложениях разорвана связь между субъектом действия и самим действием: «Окрест него трепеща златые одежды, трос волочась» или «Мёртвый Отец отдыхаючи, возложив обе руки свои на рукоять меча, крепко вогнанного в красную землю, исходящую паром» — привыкнуть можно, но требуются когнитивные усилия). Да, есть много плюсов, за счёт которых роман можно перевести из разряда «сомнительный литературный эксперимент» в разряд «высокохудожественный литературный феномен». Но всё это перекрывается тем, что книга не вызвала во мне особого эмоционального отклика, поэтому читать было трудно, местами весело от абсурдности ситуаций, но чаще скучновато.
Впрочем требовать от постмодернистской литературы возможности вызывать эмоциональный отклик — заведомо проигрышная идея, потому что (по моему мнению) главная цель постмодернизма: разрушить ветхие каноны, спровоцировать читателя, элегантно взорвав мозг, и показать, что если в литературе нет новизны, то это мёртвая литература. И «Мёртвый отец» полностью соответствует этому мнению. Поэтому когда я жалуюсь, что нет эмоционального отклика, это не значит, что я обвиняю книгу в эмоциональной чёрствости, но мне правда, действительно, совсем не интересна тема отцовства. Как говаривал отец, которого у меня не было, даже золото не заинтересует того, кто в пустыне ищет воду.

Я утомлён, сказал Мёртвый Отец.
Мужайся, сказал Томас.
Это просто неудачный «выстрел в молоко», хотя финал многое искупил, а с автором я определённо буду знакомиться и дальше. О, а ещё, когда искала какие-нибудь тексты про литературу постмодернизма, мне удачно попалась статья Шаши Мартыновой о том самом издательском проекте «Скрытое золото XX века», который она готовила совместно с Максимом Немцовым и в рамках которого вышел «Мёртвый отец». Так что к другим книгам серии тоже присмотрюсь.
Жаль, что советовать такие книги кому-либо очень трудно: нежные фиалки от таких текстов завянут, а суровым ценителям роман 50-летней свежести уже может показаться банальным, а это худший грех для постмодернистской литературы. Но если всё же интересно — дерзайте.
Читать далее
19 понравилось
72
peterkin
12 февраля 2017
Книга из тех, что не для понимания, а для трепета. Про неё можно долго и интересно рассуждать и раздумывать, но только при условии, что ей наслаждаешься, а я не знаю, какими словами рассказать именно о наслаждении. Так или иначе, это очень круто.
Бартелми как-то удивительно размашисто и точно работает и с языком, и с предшествующими литературами, и с разными мифологиями, и, среди прочего, с бытованием мифа в современном ему общественном сознании (для нас, живущих попозже, это всё тоже актуально; разглядел я это только сейчас, но в "Короле" этого бытия мифа в современном сознании больше, - в "Мертвом отце" пространства вполне мифологические).
Сам Мертвый Отец - фигура не то что мифическая, а будто целиком миф. Он может иметь какие-то черты сходства и с вашим реальным отцом (с моим вот имеет, но не будем вдаваться, - вряд ли Бартелми что-то такое имел в виду), и с Ураном, возвращавшим детей в недра земли из-за страха перед ними, и с оскопившим Урана Кроносом (Хроносом / Временем), который своих детей пожирал.
Но также - Мертвый Отец может быть аллегорией линейного времени, тянущегося из прошлого в будущее через настоящее (буквально: его тянут). При этом периодически ему надоедает быть тягаемым горизонтально, он встает и убегает бесчинствовать - это обычно какая-нибудь страшная резня, которую тоже можно при желании представить аллегорий каких-то катаклизмов, которых у времени в запасе бывает много (ледниковые периоды и прочая погода, приводящая к вымиранию целых видов и экосистем, например). Сильно не факт, что Бартелми имел в виду именно это.
Это только один из возможных фокусов чтения книжки, и вот так я её прочитал сейчас.
А диалоги Джули и Эммы при том напомнили разнообразные практики дадаистов и сюрреалистов, и с этой стороны в книге тоже можно много чего раскопать.
Но главное - это просто очень хорошая книжка, и смешная, и очень трагическая (тут тоже многое зависит от фокуса и от отношения, которое сформируется к М. О. - мне вот его было очень жалко; да, он неприятный и мудаковатый зануда, но он "наш" зануда и вот-вот он закончится). И "понимать" её можно очень по-разному, и, скорее всего, любое понимание при должной любви к этому тексту будет правильным и интересным, а какого-то единственно верного Бартелми не подразумевал. Все мы в курсе, что бывает, когда какое-то понимание мифа пытаются выдать за единственное, абсолютное и окончательное. Ну нафиг.
Читать далее
18 понравилось
714