Файролл. Слово и сталь

А тут кусок торта съешь и все, капец. Главное, он, сволочь такая вкусная, в исходном состоянии весит грамм двести, а на бедрах превращается во все пятьсот. Вот как так? – Переход количества в еще большее количество, – предположил я.

... в этой войне, мы пока побеждали, но победа только тогда таковой является, когда она окончательна. До той поры о ней говорить не стоит.

Но я не буду с тобой спорить, ибо тот, кто спорит с женщиной, только больше убеждает ее в собственной правоте. Перейдем к твоему плану. Кролина замолчала, посопела и поведала ...

... жизнь полна только тогда, когда в ней есть достойное дело, достойный друг и достойный враг. У меня есть все это, и я желаю вам того же!
– Виват!

...прости за банальность, но правда – это очень широкое понятие. У каждого своя правда. Я тебе скажу больше – у каждой личной правды есть множество граней, примерно, как у стакана.

Ты думаешь, ты так силен? Ты думаешь, ты всемогущ? Ты пыль под носком моего башмака и не более того.

Хлопцы зашумели, кто-то сунул мне в руку приличных размеров фужер с прозрачной жидкостью.
– Батька, скажи, да так, чтобы душа развернулась во всю ширь – попросил Щусь (ну вот не знаю я. как этого парня зовут)
– А что тут говорить? – я обвел глазами своих товарищей – За них, проклятых, за баб. С ними жить трудно, почти невозможно, но без них жизни вовсе нет, потому как она без них нам ни к чему.

Если предоставленная судьбой возможность была не использована, вина за это лежит всегда на том, кому она давалась.

В голове у нее всего много – ветра, дури, странных желаний, но вот памяти там нету. Не живет она там, по неизвестным мне причинам...

Ну, так оно и есть – покинула вечеринку, домой пошла. – И ты иди, – мягко сказал Старик. – Женщина ждет. Исторически это их судьба, но, если есть выбор между ней и компанией собутыльников, пусть даже и очень хороших, всегда выбирай женщину. – Да? – такое мне в голову в жизни не приходило. – Да. – Старик сплел пальцы и откинулся на спинку кресла. – Вот если бы мы собирались на битву – тогда другое дело. Тогда мы были бы куда важнее, чем она,

Понабежали невесть откуда за эти дни, понимаешь, всякие советники да распорядители. От сырости они заводятся, что ли? И рожи у всех незнакомые. Некоторые из них даже не гэльты! – Таков генезис власти, – вздохнул я. – Когда победишь – их еще больше станет.

... и улеглась на кровать с неприступным видом. В комнате повисла мертвая тишина. – Парацетомол – минут через пять сказал я, поерзав в кресле. – Что? – Вика даже не повернула в мою сторону голову. – Ну, с чего-то надо начинать разговор – сообщил ей я – «Парацетомол» подходящее для этого слово – красивое и звучное. – Оказывается, что нам ещё есть, о чем говорить? – беспроигрышная женская фраза. Чтобы ты после нее не говорил, ты по любому начинаешь оправдываться.

Когда мы отошли от стражников, я услышал вздох облегчения рябого, причем у меня не было окончательной уверенности в том, что он был издан ртом.

Зимин наклонил голову к плечу, как попугайчик – Месть не всегда правильна, но всегда уместна. И на душе потом гармония.

– Я услышал твои слова – Барон прикоснулся пальцами к тулье цилиндра, как бы подчеркивая свои слова – Глупо враждовать с ураганом, он просто сметет тебя, и даже не заметит этого. Если еще увидишься с ним, скажи, что Барон Сэмади признает его право на то, что он будет всегда говорить последним, но его слово при этом будет первым.
– Если увижусь – скажу – пообещал ему я ...

Вопросы? Хотя, какие у вас могут быть вопросы.
– Кто убил Кеннеди? – немедленно спросил у него я.
– Враги демократии – Валяев вздохнул – И всего прогрессивного.

... капаньем на мозг, есть моменты, когда женщина добивается своего извечным способом, а еще есть моменты, когда она ставит точку в разговоре, и она, эта самая точка, не предполагает многоточия. Вот здесь как раз тот самый случай.

– А вот мне вся эта хренотень как крошки в постели – вроде пустяк, а фиг заснешь – я дернул за собой в портал о чем-то призадумавшуюся Трень-Брень