Камо грядеши

Что это за любовь, которая бежит наслаждений и родит страдания! Кто поймет это? Кто сможет понять подобную вещь? Если бы не надежда отыскать ее, он бросился бы на меч! Любовь дарят, а не отнимают! 

- Смех отличает людей от скотов,- сказал Петроний, - а у него нет другого доказательства, что он не кабан.

Богатство, слава, власть ,- всё это дым и тщета! Богатый нвйдет человека более богатого, чем он сам, прославленного мужа затмит большая слава другого, сильного победит более сильный... Но неужели сам цезарь, неужели даже богимогут испытывать большее наслаждение, быть более счастливыми , чем простой смертный, когда к его груди прижимается дорогая грудь, когда его уста касаются любтмых уст?... Любовь равняет нас с богами.

Ne sutor supra crepidam
(Пусть сапожник судит не выше сапога).

Я не философ, но все же не настолько глуп, как тебе, быть может, не раз казалось.

Душа его преображалась в огне любви столь великой, что он забыл обо всем на свете.

Ты способен создать нечто такое, чего мир не слыхивал, и посему говорю тебе прямо: напиши лучшие [стихи]!

Не слушай льстивых уверений Лукана. его за такие стихи провозгласили бы гением, но не тебя. А знаешь почему? Потому что ты более велик, чем все они. Кому боги дали столько, сколько тебе, от того можно больше требовать. Но ты ленишься.

Возможно, ты ищешь далеко то, что находится поблизости.

Как видишь, в этом мире еще можно жить без страха и наслаждаться спокойной старостью. Я, правда, болен, но хворает скорее душа, не тело.

Боги не любят повторяться.

Толпе нужно только имя.

Кто не играет в кости, не проигрывает состояния, однако же люди играют в кости. Есть в этом какое-то наслаждение, возможность забыться.

... всякий, кто захочет мерить их нашей меркой, ошибëтся.

Почему злодейство, даже у таких могущественных особ, как император, и, как он, уверенное в своей безнаказанности, всегда тщится соблюсти видимость справедливости и добродетели?

Меднобородому можно говорить дерзости при условии, чтобы в небольшой дерзости была большая лесть.

Великие и ничтожные, потомки знатных родов и голытьба римских мостовых, вдохновлённые артисты и жалкие бездарности – все стремились во дворец, чтобы насладиться зрелищем ослепительный роскоши, превосходящий воображение человеческое, и приблизиться к подателю всяческих милостей, богатств и благ, прихоть которого могла, конечно, унизить любого, но также могла безмерно вознести

Мир стоит на обмане, жизнь - пустое самообольщение. Такое же самообольщение и наша душа. Но нужно иметь настолько ума, чтобы отличить обольщение приятное от неприятного.

Все мы блуждаем посреди мрака смерти, и каждую минуту чья-то голова погружается в этот мрак.