American Gods

— Не надо бояться темноты.
— Я и не боюсь. Я боюсь людей в темноте

"Ни один человек не остров", - провозгласил Донн, но ошибся. Не будь мы острова, мы бы потерялись, утонули в чужом горе. Мы изолированы (будто каждый на своем острове) от чужих трагедий в силу своей островной природы и в силу повторяемости канвы и сути историй. Костяк их не меняется: человек родился, жил, а потом по той или иной причине умер. Вот и все.
История неоригинальная, как любая другая, уникальная, как сама жизнь.

Вокруг беды мы чертим оградительные линии, а сами сидим на своих островах, и ни одна беда не в силах нас задеть. Беды покрыты сплошным, гладким слоем перламутра и скатываются на нас, точно жемчужины, не причиняя настоящей боли.

— Телевизор теперь — вместо алтаря. И люди на нем приносят мне жертвы.
— Какие жертвы? — спросил Тень.
— По большей части свое время, — сказала Люси. — Иногда друг друга.

Чтобы стать счастливым, надо только прокатиться на карусели.

— Это всего лишь темнота. Не надо бояться темноты.
— Я и не боюсь, — возразил Тень. — Я боюсь людей в темноте.

...старое, но довольное, лицо человека, который вдоволь хлебнул уксуса жизни и обнаружил, что это, по большей части, виски и притом хороший.

- Каркни "Nevermore".
- Иди в ж...

Литература позволяет нам проникнуть в иные миры, в иное сознание и посмотреть на все иными глазами. В придуманной истории мы не умираем, вовремя успев остановиться, или умираем, но только за другого человека, а в действительности остаемся невридимыми и просто переворачиваем страницу или закрываем книгу: и жизнь продолжается.

Жизнь — штука несправедливая

Я верю в то, что все мужики — это мальчишки, которые вырасти выросли, а повзрослеть не повзрослели.

Это так же верно, как что вода мокрая, земля крутится, а друзья всегда предают.

Он сел на поросшем травой склоне холма и стал смотреть на город - и ему пришла мысль, что рано или поздно ему придется вернуться домой. А потому, рано или поздно, домом этим нужно обзавестись. Потом он начал думать: интересно, место, в котором ты живешь относительно продолжительное время, со временем начинает само собой восприниматься как дом, или дом - это что-то такое, что в конечном счете обретаешь, если достаточно долго движешься вперед, и ждешь, и хочешь его найти.

Смерть исчезла с улиц Америки, подумал Тень; теперь она настигает людей в больничных палатах и машинах «скорой помощи». Мы не должны пугать живых.

- И кто же ты?

• Я? - переспросила она. - Хороший вопрос. Я телевизор. Ящик для идиотов. Я всевидящее око и мир катодного излучения. Я дебилятор. Святыня, на которую молится вся семья.

Знаешь, собирать богов в одну кучку - все равно что кошек пытаться выстроить в шеренгу. Они к этому от природы не приспособлены.

Все настоящие войны происходят между сторонами, каждая из которых считает, что борется на правое дело. Действительно опасные люди, чтобы они не творили, верят, что творят добро, и ни секунды в этом не сомневатся. Тем и опасны.

Тюрьма научила Тень различать два вида драки: драку из разряда я тебе глаза на жопу натяну, где главное произвести как можно больше впечатления на публику, и драку частную, настоящую, стремительную и неразборчивую в средствах, которая неизменно заканчивалась буквально за несколько секунд.

Вот для чего здесь нужны люди. Они верят. А потом они перестают принимать на себя ответственность за то, во что верят; они не утрачивают способности воображать, представлять себе самые разные вещи, но только перестают доверять плодам собственного воображения. Люди населяют эту тьму призраками, богами, электронами, сказками. Люди воображают и люди верят: и только из-за этой веры, мощной и твёрдой как камень, всё на свете обретает плоть и кровь.

Самое лучшее в тюрьме – а на взгляд Тени, единственное, что в ней есть хорошего – было чувство облегчения. Мол, он пал так низко, как только мог пасть, и потому уже на дне. Не нужно бояться, что тебя сцапают, потому что тебя уже сцапали. Нечего больше бояться, что принесет завтрашний день, так как все дурное уже случилось вчера.