Книга повествует об истории Ёлки в российской стороне - от появления непосредственно празднования Рождества и Нового года до первой приуроченной к этому ёлочки на столике жены-немки Николая I. Весь изюм, безусловно, в языке. Здесь и фотографии объявлений столетней давности о продаже елочных игрушек, и рецепты пряничков, и объяснения, что такое картонажи и декалькомании. Да все с ерами и ятями, оригинальное, насквозь исконное, родное, подсознательно близкое. В снежные каникулы эта книга - сладкий сироп, мягкий пряник, что-то воскресающее детское. Огромные ели, разворачивающиеся в объеме между страницами, истории, описывающие блестящие детские глаза, когда малыши входят в главную залу и видят разряженных лесных красавиц. В кармашках книги то тут, то там рассованы из плотного картона елочные игрушки - птички, человечки, конфекты, даже две маски, изукрашенные на старинный ляд. Сразу захотелось читать Диккенса, что-нибудь из Толстого ("Детство", например), Чехова.
А ведь ценность книг, подобных этой, в том, что эпоха во всем ее богатстве и многообразии осталась именно здесь. В рецептах, воспоминаниях, объявлениях с какими-то смехотворными по нынешним меркам ценам. И на долгие размышления вызвали меня упоминания о том, как за четыре-пять дней собирались домашние, дети, хозяева, прислуга, начинали сами собирать игрушки, красить, золотить орехи, кроить одежку для кукол, как не жалели ни сил, ни времени, как за полгода готовились, предвкушали. И... мы, отпускаемые с работ к празднику и семье за два дня до заветной ночи. Это прекрасно, что в книге есть наметки того, как эпоха перерождалась: неактуальны становились лошадки-качалки и дудочки, нужны были фонографы, кинематографы. Есть в этом логический переход и что-то примиряющее то, "столетнедавнишнее", время и наше "другое, а не худшее".
35 понравилось
