Fearless

Сокровища мира сего не могут предложить никакого иного волшебства, кроме своей красоты и древности.

Лучшее вранье – это правда без важных подробностей.

Есть вещи, которых сердце жаждет так сильно, что рассудок оказывается лишь беспомощным наблюдателем. Сердце, душа, что бы это ни было…

Есть места, налипающие на сердце, словно плесень… Обшарпанный дом, где пахнет морем. Красная комната. Их просто невозможно вычеркнуть из памяти. Как бы быстро лисица ни бежала. Единственный, кто ее от всего этого защищал, был Джекоб.

Гордость все-таки очень обременительная штука.

Любовь – роскошь, и расплачиваться за нее приходится болью.

Зловещую репутацию надо поддерживать, в особенности если не испытываешь ни малейшего удовольствия от отрезания пальцев и выкалывания глаз.

Власть предержащие все на одно лицо, неважно, с человеческой кожей или с каменной. Власть – это то, что их сближает, но они жаждут больше, больше, больше.

Что толку в клятвах, если приходится тягаться со смертью. А смерть – что голодный волк в лесу.

Страстная любовь ничего хорошего с собой не приносит, и уж тем более печально влюбиться в того, для кого любовь – всего лишь дурман, способный рассеяться, стоит только хорошенько проспаться.

Кому охота иметь оружие, способное с любой войной покончить в два счета? Где здесь бизнес?

В зале, где их принял Горбун, было так темно, что Неррон едва мог различить собственные руки. Гардины из темно-синей парчи поглощали свет, проникавший через высоченные окна; от пламени свечей, горевших рядом с троном, не испытывали боли даже глаза гоилов. Король Лотарингии был очень умным человеком. Он приложил все старания, чтобы его каменнокожим гостям было как можно уютнее, ведь гость, чувствующий себя как дома, менее бдителен.

– Ведь мне не так уж много надо! – продолжал Неррон. – Просто мир, где нет никаких принцев. И никаких лордов Ониксов. Без дупляков я бы тоже обошелся… Но зато в том мире обязательно должны быть глубокие пещеры, где никто не живет… – Он обернулся: – У каждого свои мечты, да?

«Какое из найденных сокровищ тебе дороже всего на свете?» – спросил его не так давно Ханута. Джекоб пожал плечами и назвал парочку. «А ты даже больший простофиля, чем я, – пробурчал Ханута. – Надеюсь только, что, когда ты додумаешься до правильного ответа, твое сокровище еще будет при тебе».

Не знаю, хорошая или дурная находка эти ружья. Подобный вопрос возникает, пожалуй, при каждом новом изобретении. Правда, нынче им приходится задаваться, по-моему, слишком уж часто. – Он посмотрел на Лису. – Что до нас с тобой, мы несколько отстали от времени, не находишь? Наши шкуры пропитаны прошлым, а между тем будущее возвещает о себе уже слишком громко, чтобы можно было к нему не прислушиваться. То, что было, и то, что будет. То, что безвозвратно пропало, и то, что еще будет приобретено…

Близость собственной смерти делает человека сентиментальным.

Перед тем как повернуть ключ, Джекоб сунул листок в карман пальто. За это «Добро пожаловать» он заплатил жизнью, но сделал бы это еще раз – только бы знать, что у него снова есть брат. Они никогда больше не были так близки, как в те времена, когда Уилл каждую ночь забирался к нему в постель и принимал за чистую монету все россказни о том, что консьержи порой лакомятся человечинкой. Любовь уходит очень незаметно.

Мания Золушки... мечта пару часов побыть принцессой.

– А ты, что бы ты хотел найти?
Грудь Джекоба была все еще в онемении от боли.
Гоил долго молча глядел на него.
– Дверь, – произнес он наконец, – в другой мир.
Джекоб подавил улыбку.
– Правда? А этот что, так плох? И почему другой мир должен оказаться лучше?