Книга про Бланш і Марі

Бланш – пациентка клиники доктора Шарко, который на её примере изучал способы лечения истерии. Кюри – дважды лауреат Нобелевской премии, принимающая непосредственное участие в создании основ современной химии и физики. Две такие непохожие женщины, которые тем не менее воплощают в себе суть отражение двадцатого века.

У этой истории нет цельного начала и конца. Их судьбы отличались настолько, насколько отличаются друг от друга анатомический театр и радиоактивные элементы. Точкой схода, пусть и на время, стала лаборатория, где Бланш несколько лет отработала помощницей: так долго, как могла. Потом радий (чудесный голубой свет) потребовал оплаты по счетам и начались генетические изменения, гангрена, ампутации. Но все эти мучения тела не значили ничего в сравнении с мучениями мыслящего сознания, запертого в тисках рождающейся в корчах новой эпохи.

Отправляясь на поиски нового мира, нельзя бояться прилипающей к ногам старой глины.

У книги нет цели, заключительного императива, посыла или указания. Это не исторический роман, но и не биография. Автор здесь выступает в роли обезличенного комментатора, который не столько рассказывает историю, сколько ведёт читателя в лабиринте исторических декораций.

Энквист постоянно напоминает о том обрубке, в который превратилась Бланш. О Кюри, пожертвовашей всем ради науки и возможности любви. О пациентках больницы доктора Шарко, служивших подопытными кроликами новой науки. Об умирающих от заболеваний крови работников лаборатории Кюри, которые работали с радием в буквальном смысле голыми руками. Он напоминает о том, что всё в мире имеет свою цену и не стоит надеяться, что кого-то минует чаша сия.

Рваная история, оставившая какое-то странное послевкусие. Вроде и история такая не встречалась, хотя про Марию Кюри читала, вроде и тема необычная — больные психушки, но вот восторга не вызвала.

В первую очередь книга написана в виде заметок, взятых из якобы книг, написанных Бланш Витман. Она была в 16—летнем возрасте помещена в парижскую больницу Сальпетриер. В ней содержались женщины, страдающие психическими расстройствами, некоторые были на сексуальной почве. Их изучением занимался Жан-Мартен Шарко. Среди его пациенток были и звезды варьете, и куртизанки, и просто проститутки. Невольно вспоминаешь Тулуз-Лотрека с его красавицами. Не имеет смысла говорить, что они были не совсем здоровы душой в силу своей профессии. А вот, как их лечили, заслуживает внимания. И здесь появляется Мария Кюри, в лабораторию которой попадает Бланш. Какое же количество радиации  они получили в процессе работы. Даже представить страшно. Именно радий стал причиной дальнейшей болезни Бланш и той же Марии. А что Бланш пережила, когда ей ампутировали левую руку и ноги. Уму непостижимо...

Работа работой. Книга дает понять, что женщины стали близкими подругами. И только. Понять и догадаться. Бланш вспоминает о любви Шарко, его трепетному отношению. Мари рассказывает подруге о встречах с Полем Ланжевеном. Взаимной поддержке отведены считанные страницы. Зато описанию встреч с любовником, которые заняли всего 6 месяцев, столько страниц, просто невозможно. Честное слово. Мария Кюри достойна большего, чем полоскать ее грязное белье. Может встречи и последовавшее преследование в прессе послужили причиной ее болезни. Все-таки начало XX века, когда женщину унижали за малейшую провинность. Но ведь она дважды лауреат Нобелевской премии, вдова. Женщина твердо стоящая на ногах. Но пути Господни не исповидимы.

Могу еще раз только сказать, что книга — перемывание косточек без подробностей жизни. А это уже «желтизна»

«Нервы болят в доминанте…» (Интонация, «Громко. Очень»)

Пронзительная история, хотя если меня спросить, что именно в ней так пронзает сердце, я, пожалуй, и ответить толком не смогу: ампутация до состояния торса Бланш и её деревянный ящик? публичное французское поругание Мари (кому лауреат двух Нобелевских премий, а кому «польская шлюха»)? изломы жизни, в которой лечат полуварварскими способами истерию, которой, может, и вовсе нет? странная, какая-то вывернутая наизнанку и почти совсем непонятная, близкая к смерти природа любви, хотя вовсе и не выжженое тавро, как убеждает нас автор? Драматическую личную историю Мари Склодовской-Кюри я знала и раньше, имя Бланш Витман попадалось мне в контексте истории психоанализа, поскольку у Ж. Шарко в Сальпетриере стажировался молодой З. Фрейд, но, видимо, только авторское соединение этих двух печальных повестей создало такой колюще-режущий эффект.

Мне нравятся литературные реконструкции-мокьюментари, они доказывают, что из любой точки жизнь может пойти так, а может и иначе, и никто не мешает на ограниченном наборе фактов и свидетельств строить разные версии происходящего в надежде угадать истину, причем ни у одной не будет выраженных преимуществ перед другими, потому что кто может проникнуть в чужие мысли и чувства? В этой книге всё было как-то хтонически (хочется сказать «типично по-шведски») прямо, дико, жестоко и в то же время глубоко философски и проникновенно, почти сакрально. В ней вообще мне всё казалось существующим на предельном, каком-то нечеловеческом максимуме: отчуждение и преданность, фанатизм и приземленность, свобода и зависимость - всё рядом, всё легко превращается друг в друга. И всё-таки расслышать в себе распевы других экзистенциальных мелодий, как это делали Бланш и Мари, не бояться жизненных перипетий, чувствовать свою собственную инаковую свободу – в этом есть что-то парадоксально привлекательное. И до самого конца я хотела найти в этой истории что-то, чего в ней, может быть, и не было, и не могло быть – объяснения этим до болезненности странным отношениям и их истолкованиям.

Хотя стилистика П.У. Энквиста мне не очень понравилась, показавшись тяжеловатой и нарочито вычурной, книгу я прочитала почти залпом, вместе с примечаниями, а закрыв, долго не могла успокоиться, остановить вращение мыслей по заданной ею траектории, потому что в ней осталось много недосказанного и недопонятого. От неё в груди остался грохот и странная фантомная боль. И тем не менее она мне понравилась, хотя, пожалуй, не «благодаря» художественным усилиям автора, а «вопреки».