Бродяги Дхармы

...боль, любовь, опасность возвращают человеку реальность.

Если не спать под открытым небом, не прыгать по поездам и не делать, что хочется, остается одно: с сотней других пациентов сидеть перед миленьким телевизором в шизарне и "находиться под присмотром".

«Лучше спать в неудобной постели свободным, чем в удобной постели несвободным».

– Теперь понимаешь, почему на Востоке так любят чай, – сказал Джефи. – Помнишь, я рассказывал про эту книгу: первый глоток – радость, второй – счастье, третий – спокойствие, четвертый – безумие, пятый – экстаз.

<..> А когда я возвращался к тому же пню лунной ночью, мир был похож на сон, на фантом, на пузырь, на тень, на исчезающую росу, на вспышку молнии.

- Тебе не надо было срезать бородку, ты раньше был похож на маленького счастливого мудреца.

• Ну, я больше не маленький счастливый мудрец, я устал.

И оранжевый свет лился сквозь сосны, и всё снова было чётко.

...с горы упасть невозможно.

Теперь понимаешь, почему на Востоке так любят чай...первый глоток - радость, второй - счастье, третий - спокойствие, четвёртый - безумие, пятый - экстаз.

Преодоление страдания достижимо

Вот я ношусь тут до смерти на этом драндулете между Огайо и Л. А., туда и назад, и зашибаю больше, чем у тебя было за всю твою бродяжью жизнь, но жизнью-то наслаждаешься ты, и мало того — ты это делаешь, не работая и не зашибая. Кто из нас ловчее по жизни — ты или я? — А ведь у него в Огайо был славный дом, жена, дочка, новогодняя елка, две машины, гараж, газон перед домом, газонокосилка, но он не мог всем этим наслаждаться, потому что не был, на самом деле, свободен.

Плохая карма сама влечёт за собой хорошую карму.

Вот подступает печаль возвращения к городам, а я стал на два месяца старше, а там — целое человечество баров, и варьете, и жесткой любви, все вверх тормашками в пустоте.

И я вдруг понял, что я истинно один и мне больше нечего делать — надо лишь кормить себя, и отдыхать, и развлекаться, и пусть кто хоть слово мне скажет.

— Ну и что такое буддизм? Фантастическая магия воображения во вспышке молнии, это пьесы, сны или даже не пьесы, сны?
— Нет, для меня буддизм — это узнавать как можно больше людей.

Рэй, не гоняйся за киром, не гоняйся возбужденный за бабами, не болтай много, сиди в своей избушке и наслаждайся естественным взаимоотношением всего, как оно есть.

Этот мир — лишь кино того, чем всё является, одно сплошное кино, сделанное повсюду из одного и того же, оно никому не принадлежит, вот что все такое.

Тишина так глубока, что слышишь, как в ушах ревет твоя кровь, — но намного громче тот таинственный рев, который я всегда определяю как звучание алмаза мудрости, таинственный рев самой тишины — величайшее «ш-ш-ш-ш», напоминающее о том, что ты, казалось, давно забыл за напрягом дней, промелькнувших с самого рождения.