Human Punk

Такая вот жизнь. Отправляешься на другую сторону земли, и дела вечно идут неважно. Сколько дрочил путешествует по миру. Думаешь, что вокруг будут одни люди с широкой душой, однако облом.

У мира нет центра, только то место, где ты в данный момент.

В Китае я обнаружил, что в коммунизме нет ничего романтического или радикального, просто другая материалистическая версия капитализма. Все хотят быть наверху пищевой цепочки, и им не хватает чувств просто посмотреть на мир глазами другого человека.

Говорят, что не бывает толстых китайцев, потому что у них очень сбалансированное питание, но на самом деле бывают, и все они члены партии.

Закон жизни — всегда находится кто-то старше, сильней, кто может наехать, отнять деньги, избить тебя, кинуть в канал, в конце концов, просто потому, что может, потому что ты панк, или чёрный, жёлтый, белый, у тебя слишком длинная или слишком короткая причёска, или ты пьёшь в другом баре, живёшь на другой улице — какая разница?

Неважно, откуда ты, важно кто ты, как ты думаешь.

Людям жизнь не в жизнь, если без мучений. Там — священники, тут — политики. Всегда найдётся умник — и жить научит, и закон напишет.

Всегда есть вероятность, что полная тачка прекрасных девушек с поставленными хайрами и в виниловых мини-юбках, в английских булавках и поясах с подвязками, в поисках секса подберёт нас и довезёт до дома, но похоже, так никогда не выйдет.

В этом и прикол, наверно, — суметь оказаться в голове другого, увидеть вещи с его точки зрения. Это прикол музыки, особенно новых групп, потому что они облекают в слова то, что мы думаем. Как в альбоме «The Clash». Песни с него — вся наша жизнь. Этот пласт жил в нас и ждал, пока его кто-нибудь запишет.

Что хуже всего — он задирает нос. Считает себя лучше других, и в чём-то, пожалуй, он прав. Прикол в том, что он демонстрирует своё превосходство, и поэтому вечно кто-нибудь пытается начистить ему репу.

Я в пластиковом мире ем пластиковую пищу, разглядываю рекламу, все цвета радуги на неоновых вывесках, миллионы долларов ушли на фигню, гламурные лица белокурых моделей и загорелых спортсменов, сила американских подростков, чистая кожа, одежда от модельеров.

Я знаю все доводы, что религия долгие века помогала контролировать людей, будь то христианское «веди себя достойно и после смерти попадёшь в рай», или восточное «всё имеет свою причину, поэтому не жалуйся», и я согласен, что религию использовали для подавления людей.

Изменения происходят постепенно, и ты не замечаешь, когда случается непоправимое и пути назад уже нет. Люди забывают, смиряются и приспосабливаются ко всему.

А я смотрю на её лицо, на нём следы прожитых лет, представляю смолу, осевшую в её лёгких, взгляд затуманивается, и я хочу обнять её и попросить не стареть, сказать, что она должна собраться и жить вечно. Я смотрю на отца, и хочу попросить о том же самом, сделать невозможное.

На друзьях не экономят.

Хорошо быть живым, что бы там ни говорили.

Делаешь в жизни всё, на что способен, относишься к людям так, как хочешь, чтобы они к тебе относились, уважаешь их и ждёшь уважения в ответ. Обычно люди усваивают это, когда вырастают, и не важно, говоришь ли ты сам с собой, ходишь в ночной патруль, считаешь себя жертвой инопланетян или ты веришь в непорочное зачатие, пока не начинаешь думать, что твоё мировоззрение — единственно правильное.

Эти самозваные эксперты всегда обсирают города типа Слау, тысячи мест, где социальные репортёры никогда не останавливаются, смотрят на них из окна поезда или автомобиля. Нужно время, чтобы что-то сделать для снисходительного отношения истеблишмента этой страны, они смотрят на жилые массивы, куда загнали людей, и воротят нос. Культура есть у всех и везде, и если кто-то её не видит, это потому, что он плохо смотрит. Самое лучшее в жизни — что постоянно появляется что-то новое.