Midnight Sun

Разум живет в голове, а вера - в сердце. И не всегда они - добрые соседи.

И в это время меня впервые посетила самая грустная в мире мысль: обратной дороги нет. «Сейчас» превратится в «тогда», «сейчас» превращается в «тогда» в чертовом круговороте, и обратного хода у этого проклятого круговорота, который мы называем жизнью, нет.

Убежище – так он называл свои церкви. Убежище от страха смерти. Убежище от неубывающей человеческой надежды на вечную жизнь.

Он говорит, что норвежский – язык разума, а саамский – язык сердца. А финский – это святой язык.

Все сомневаются. А больше других – верующие.

Мы придумываем историям начало, конец и логику развития, чтобы придать жизни смысл.

Что мне нравится в оружии, так это звук смазанного железа, звук точнейшего инженерного искусства. Но на этом все заканчивается.

Ведь мы черпаем утешение там, где его находим: в немецком медицинском журнале, в шприце с героином, в книге с совершенно новым приложением, обещающим тебе вечную жизнь, если только ты станешь поклоняться новому спасителю, которого тебе только что представили.

А человек может привыкнуть практически ко всему, даже к рыбной вони.

Линия, как и история, заканчивается там, где она началась. И наоборот.

- Она думает, тебя можно спасти.

• А ты так не думаешь?
• Я не думаю, что ты хочешь быть спасенным.

Он не верил в жизнь после смерти. Он верил в смерть после жизни.

- Люди становятся лучше, когда проигрывают, Ульф?

Я медленно кивнул. Я заметил, что внимание Леи тоже приковано ко мне.
- Люди учатся лучше... - я прихлопнул комара, севшего мне на руку, - лучше проигрывать.

Дед обожал испанские пословицы, которые он выучил, пока жил в Барселоне, создавая свой вариант собора Саграда Фамилия. Одна из тех, что я слышал чаще всего, звучала так: "В доме нас было мало, и вдруг бабушка забеременела." Это означало что-то вроде: "Как будто раньше у нас проблем не было!"

Может быть, у нас, людей, несмотря ни на что, есть что-то общее: мы любим точки опоры.

Никто не знает наверняка. Ни я, ни ты, ни священник, ни атеист. Так что мы верим. Верим, потому что это лучше, чем осознавать, что там, в глубине, нас ожидает только мрак и холод. Смерть.

Нет ничего хуже, чем пуля, которая неизвестно когда прилетит.

– А что тогда значит уметь проигрывать?
– Не бояться проиграть снова.