Десять лет и двадцать дней

Каждый историк знает, что мемуары — это самый недостоверный, субъективный и ненадёжный источник, превзойти который могут разве что политические листовки. Ни один человек на свете не станет писать о себе плохое — ну, кроме тех, кто сидит в очереди к психотерапевту, конечно. Естественно, что автор мемуаров постарается представить себя в самом благоприятном свете, а ответственность за свои действия переложить на кого-нибудь другого. Честные авторы мемуаров встречаются, но редко. Вместе с тем, воспоминания военных и политических деятелей и участников исторических событий остаются ценнейшим источником сведений — благодаря им можно узнать те подробности, о которых знают только их участники, понять, как люди воспринимали эпоху, в которую им довелось жить, выяснить их собственное мнение об обстоятельствах их жизни. На этом маленький экскурс в теорию источниковедения заканчиваю.

Карл Дёниц — это гросс-адмирал Кригсмарине, известный в первую очередь как командир немецких подводников во Второй мировой войне; в 1943 году, после отставки адмирала Редера, Дёниц стал главнокомандующим немецким флотом, а в 1945-м Гитлер неожиданно назначил его своим преемником на посту рейхспрезидента Германии. Именно от лица правительства Дёница (в историю оно вошло как Фленсбургское правительство) были подписаны две капитуляции Германии — генералом Йодлем в Реймсе и Кейтелем в Карлсхорсте. Через несколько дней Фленсбургское правительство было арестовано союзниками, после чего Нюрнбергский трибунал признал Дёница виновным в военных преступлениях и приговорил его к десяти годам заключения в тюрьме Шпандау.

Я читал мемуары Редера и Дёница подряд, благодаря чему у меня появилась возможность взглянуть на одни и те же события с двух сторон, сравнить точки зрения обоих гросс-адмиралов Гитлера.

На страницах собственных мемуаров Дёниц выглядит жёстким и расчётливым человеком, и вообще, откровенно говоря, производит неприятное впечатление. Безусловно, он был хорошим командиром и был популярен среди своих подчинённых: к примеру, считая необходимым личный контакт с подчинёнными, адмирал старался встречать каждую лодку, возвращавшуюся из боевого похода. Это не только поддерживало взаимное доверие между моряками и их командующим, но и помогало подводникам осознать важность их службы. Но… если честно, у меня осталось впечатление, что всё это Дёниц делал не от чистого сердца, а сознательно и продуманно, создавая среди подводников что-то вроде корпоративной культуры.

Во-первых, в образ Дёница (даже в тот, который складывается из его собственных мемуаров) такая искренняя любовь и приветливость к подчинённым вписывается слабо. Последний гросс-адмирал Третьего Рейха больше похож на расчётливого эффективного управленца, чем на отца-командира, готового лично вести подчинённых в последнюю безнадёжную атаку. В его описании войны против британских конвоев часто встречается фраза о том, что потери были «приемлемыми»; при этом какой-то печали о погибших в нём не заметно. Непохоже, чтобы эти люди были ему действительно дороги — скорее, он воспринимал их как живые инструменты для выполнения военных задач.

Во-вторых, есть конкретное доказательство неискренности Дёница в роли отца-командира — это судьба Оскара Куша, капитана U-154, в мае 1944 года казнённого по приговору нацистского трибунала. Куш, позволявший себе нелестные высказывания о Гитлере и периодически слушавший британское радио, был арестован по доносу собственного вахтенного офицера. Вмешательство Дёница могло бы спасти Кушу жизнь — если бы дело рассматривал военно-морской суд, а не народный трибунал, приговор был бы намного мягче. Именно так поступил бы Редер. Но… Дёниц этого не сделал. В результате приговор попал на утверждение к Герингу, и Куш был расстрелян. Эрих Топп, третий по результативности подводник Германии, и бывшие командиры Куша Вернер Винтер и Густав Янссен выступали против смертного приговора; Топп пытался реабилитировать Куша и после войны. Конечно, авторитет Дёница среди подводников оставался высоким, но дело Куша стало для него испытанием.

Без сомнения, Дёниц — это человек своей эпохи: он уверен сам и уверяет своих читателей, что Англия и Америка вели войну не против нацизма и Гитлера, а против немецкого народа, ради уничтожения промышленного и экономического могущества Германии. Подтверждает он своё мнение ссылкой на план Моргентау — который, кстати, не был принят. Само собой, он, как и Редер, старается доказать, что был всего лишь солдатом, выполнявшим распоряжения правительства, и не принимал участия в политике Третьего Рейха.

Конечно, некоторые черты Дёница выбиваются из образа одного из самых эффективных военачальников нацизма и преемника Гитлера. Например, в 1938 году после Хрустальной ночи, крупнейшего еврейского погрома, Дёниц вместе с Гюнтером Лютьенсом передал Редеру свой протест. Текст этого заявления, правда, в мемуарах не приводится, но Редер в своих воспоминаниях существование этого протеста подтверждает. Другой интересный случай — Дёниц задерживал награждение Рыцарским крестом собственного зятя, капитана Гюнтера Хесслера, видимо, не желая делать ничего такого, что могло быть воспринято как коррупция. Хесслера в итоге всё равно наградили, но уже по инициативе Редера, то есть через голову Дёница.

С уверенностью можно сказать, что Дёниц, как и Редер — это человек, оказавшийся на своём месте, именно там, где он мог максимально эффективно использовать свои способности. Кстати, это косвенное следствие ограничений, наложенных на флот Веймарской республики по условиям Версальского договора — вынужденное обходиться небольшим количеством личного состава, его командование могло выбирать лучших из множества кандидатов.

Будущий преемник фюрера действительно был профессионалом военно-морского дела, хорошим стратегом и тактиком. Став командующим подводным флотом, Дёниц несколько лет отрабатывал со своими подчинёнными применение Rudeltaktik — знаменитой тактики «волчьих стай», которая позволила немецким подводникам добиться столь высоких результатов в первые годы войны. Осознав эффективность подлодок в потенциальной войне с Англией, Дёниц стал настойчиво требовать расширения подводного флота. Обладая послезнанием, мы можем сказать, что Дёниц был прав: если бы Германия изначально сделала упор на строительство субмарин, то битва за Атлантику далась бы англичанам намного труднее. Но это послезнание. Как известно, генералы всегда готовятся к последней прошедшей войне — неудивительно, что Редер строил линейные корабли и тяжёлые крейсера. Впрочем, даже если приоритет и правда был бы отдан подлодкам, желаемого их количества Дёниц всё равно бы не получил — большую часть военного бюджета Рейха съедали сухопутная армия и авиация.

Если на то пошло, Дёниц — хороший флотоводец, но государственный деятель из него вряд ли получился бы: его любимые подлодки напрочь затмевают для него все другие потребности государства, в том числе и финансирование других родов войск. Например, как командующий подводным флотом, он всегда возражал против дислоцирования немецких подлодок в Норвегии, считая, что в Атлантике эти лодки принесут намного больше пользы. Однако, лодки с норвежских баз топили суда из арктических конвоев, тем самым сокращая ввоз военной техники в Советский Союз. Известно, что американский истребитель «Аэрокобра» считался одним из лучших на советско-германском фронте: именно на этих самолётах летали знаменитые асы А. И. Покрышкин, Г. А. Речкалов и Амет-хан Султан. Большое значение имели поставки армейских грузовиков, топлива, да даже банок с тушёнкой. Если бы не эти грузы, победа далась бы Красной Армии ещё тяжелее. Это хороший пример того, как его собственная задача (уничтожение британского и американского торгового флота) заслоняла Дёницу стратегические цели более высокого уровня (война против союзной коалиции в целом).

А ещё есть вещи, о которых сам Дёниц писать не стал; я уже говорил, что мемуары — это самый субъективный из всех исторических источников. Довольно много интересного о последнем гросс-адмирале можно узнать из воспоминаний Альберта Шпеера, рейхсминистра вооружений и боеприпасов, особенно из второго тома — «Шпандау: Тайный дневник». По словам Шпеера, Дёниц был в большей, чем другие руководители Рейха, степени подвержен влиянию Гитлера и нацистской идеологии, ещё долго после смерти фюрера оставаясь его преданным сторонником. Известно, что сидя в Шпандау, осуждённый Нюрнбергским трибуналом Дёниц ещё несколько лет всерьёз считал себя законным главой государства, не признавая итоги выборов, проведённых в условиях союзной оккупации Германии. В тюрьме Дёниц испытывал обострённое чувство голода (скорее всего, на нервной почве) — он не только принимал часть хлеба Шпеера, которым тот с ним делился, но и тайком ел орехи с деревьев в тюремном дворе, прячась за листвой и думая, что советские охранники его не видят. Как и многие заключённые, он стал преувеличенно внимателен к мелочам — он злился, когда кто-то другой брал его любимую метлу, а его радости, когда кто-нибудь в его присутствии считал на ветках выращенные им помидоры, просто не было предела. От великого до смешного один шаг? Не знаю, но от того, что хочет казаться великим — точно. Конечно, при оценке этих свидетельств надо учесть и субъективность самого Шпеера, отношения которого с Дёницем не всегда были безоблачными.

Главная тема книги — это неограниченная подводная война, то есть стратегия боевых действий, при которой подводные лодки атакуют и топят грузовые суда противника без предупреждения, не принимая никаких мер для спасения их экипажей. Именно из-за этой стратегии Кригсмарине ассоциируется не с офицером, гордо стоящим на палубе величественного тяжелобронированного линкора, а если поражение неминуемо — так же гордо открывающим кингстоны, чтобы корабль не достался врагу, — а с капитаном подлодки в обшарпанной фуражке, который лопает консервы, пускает торпеды в пассажирские лайнеры и расстреливает выживших из пулемётов. Именно Дёниц, как командующий подводными силами Третьего Рейха, был самым стойким сторонником этой доктрины — считая, что уничтожение грузового тоннажа приведёт к подрыву снабжения армий союзников и экономики Англии и Америки в принципе, он был уверен в способности подводных лодок сделать решающий вклад в победу Германии в войне.

Кажется, единственный случай, когда Дёниц по собственной воле свернул все операции против торгового судоходства — это поход «Бисмарка» в мае 1941 года, когда лодки ждали приказов для поддержки прорвавшегося в океан линкора. Однако обе лодки, находившиеся в районе последнего боя «Бисмарка», ничем помочь ему не могли — U-556 возвращалась из собственного похода, в котором истратила все торпеды, а U-74 была повреждена ранее при атаке глубинными бомбами.

В 1943 году Дёниц признал поражение Германии в Битве за Атлантику: противолодочные силы союзников, год за годом набиравшиеся опыта и получавшие новую технику, смогли сделать систему обороны конвоев от немецких субмарин по-настоящему эффективной. Причинами поражения в подводной войне Дёниц называет три обстоятельства — усиление авиационного прикрытия конвоев (появление эскортных авианосцев и увеличение радиуса действия самолётов наземного базирования), появление мобильных противолодочных соединений и, самое главное — совершенствование и широкое распространение радаров, которые позволяли легко обнаружить подлодку на поверхности воды и сорвать ей атаку. Есть ещё одна причина, о которой Дёниц, похоже, так и не узнал — захват англичанами шифровальной машины «Энигма» на U-110 и U-559 и взлом немецких шифров (информация об этом была засекречена ещё много лет после войны). В результате соотношение потерь при атаках на конвои стало неприемлемым для Кригсмарине. Несмотря на очевидный проигрыш, Дёниц продолжал посылать в море всё новые лодки с неопытными экипажами вплоть до капитуляции Германии. Некоторые из бывших подводников (к примеру, Герберт Вернер, автор книги «Стальные гробы») после войны обвиняли Дёница в том, что он бессмысленно посылал их на верную смерть. Почему он это делал? Сам гросс-адмирал называет главной целью продолжения подводной войны связывание значительных сил противника, занятых противодействием подлодкам — в том числе большого количества самолётов, которые, не будь подводной угрозы, могли бы присоединиться к разрушительным бомбардировкам немецких городов. Второй причиной была необходимость отслеживать изменения в тактике союзников в ожидании вступления в строй подводных лодок нового поколения, способных по-настоящему эффективно действовать в погружённом состоянии, не поднимаясь на поверхность. Если же отвлечься от его собственных объяснений… сохранил ли бы Дёниц свой пост, если бы сказал Гитлеру, что война проиграна и отправлять своих моряков на смерть он не будет? Думаю, что ненадолго.

Любопытно, что, сменив Редера, Дёниц внезапно продолжил линию своего предшественника, отстаивая перед Гитлером крупные надводные корабли — фюрер был настолько разочарован результатами их действий, что требовал отправить их в переплавку. Само наличие у Германии линкоров и тяжёлых крейсеров, в соответствии со стратегическим принципом fleet is being, сковывало значительные силы противника, вынужденного быть готовым противодействовать их возможному выходу в море и прорыву на океанские маршруты.

В свете того, что Дёниц стал преемником Гитлера, интересно его отношение к заговору военных, итогом которого стало покушение на фюрера 20 июля 1944 года. Существование заговора, как он пишет, стало для него новостью — как и для Редера, но Редер к тому времени уже был не у дел. Здесь он, скорее всего, говорит правду — Дёниц был известен своей преданностью Гитлеру, и посвящать его в свои планы заговорщики вряд ли бы стали. Как высокопоставленный военный, считающий своим долгом оборону страны и выполнение распоряжений правительства, Дёниц однозначно оценивает заговор как государственную измену, предательство — покушение на жизнь главы государства в военное время, окажись оно успешным, могло бы привести к расколу нации, подрыву усилий армии на фронтах и поражению в войне. Вместе с тем, по его словам, он не имеет морального права осуждать заговорщиков, считавших Гитлера безусловным злом и готовых отдать собственные жизни, чтобы избавить Германию от этого зла. Именно готовность пожертвовать собой ради достижения благородной цели Дёниц считает достаточным искуплением убийства.

Наверное, главное после проблемы неограниченной подводной войны и военных преступлений — это вопрос о том, почему Гитлер назначил Дёница своим преемником. Сам адмирал пишет, что его кандидатуру фюреру предложил Альберт Шпеер, рейхсминистр вооружений и боеприпасов. Шпеер в своих мемуарах это подтверждает. Остаётся два вопроса — почему Шпеер предложил Гитлеру именно Дёница, а не кого-нибудь другого, и почему Гитлер принял эту идею.

По словам Шпеера, он познакомился с Дёницем в Париже в 1942 году, и тогда на него произвела впечатление скромная обстановка, в которой жил будущий гросс-адмирал и рейхспрезидент. Шпеер отмечает решительный характер Дёница и его глубокие профессиональные знания — как моряка, естественно. Но ответа на вопрос, почему он порекомендовал Гитлеру именно Дёница, это не даёт. После назначения Дёница командующим Кригсмарине между ним и Шпеером сложилось прекрасное деловое сотрудничество — благодаря решениям Шпеера и его специалистов получилось намного ускорить выпуск новых подлодок, от чего адмирал был на седьмом небе от счастья. Мне кажется, Шпеер, видя, что война проиграна, понял, что теперь понадобится человек, способный наименее болезненно провести капитуляцию — достаточно высокопоставленный и в то же время не слишком сильно замешанный в преступлениях нацистского режима. Для такой роли Дёниц был практически идеальным кандидатом. Но, откровенно говоря, мне кажется, что Шпеер свою роль в назначении Дёница несколько преувеличивает.

На допросе в Нюрнберге Дёниц на вопрос о причине своего назначения рейхспрезидентом ответил, что после отстранения Геринга он, Дёниц, оказался старшим командующим самостоятельной части вооружённых сил. Не исключено, что назначением Дёница Гитлер хотел указать разгромленным авиации и сухопутной армии на пример военно-морского флота, продолжавшего воевать и добивавшегося каких-то небольших успехов даже в последние дни войны.

А ещё Дёниц презирает русских, и в этом ещё одно его отличие от Редера. Его низкую оценку действий советских подлодок понять можно — это, всё-таки, сфера его профессиональной компетенции. Но… ворвавшуюся на территорию Германии Красную Армию он описывает как орду варваров, пришедших грабить, убивать и насиловать. О том, что приход этих варваров стал ответом на вторжение отважных и гордых солдат величественной Германии в их собственную страну, Дёниц с истинно-арийской скромностью не упоминает. Вообще, у меня складывается впечатление, что люди Запада намного спокойнее относятся к гитлеризму, чем, допустим, русские и евреи. Наверное, это можно понять — их народы не пытались уничтожить с нечеловеческой жестокостью, и война против них даже велась с минимальным соблюдением международных конвенций. Одним из результатов этого можно назвать некую романтизацию вермахта в современной культуре — достаточно вспомнить некоторые песни группы Sabaton, к примеру. Но русские и евреи ещё помнят, что такое нацизм на самом деле.

Если воспоминания Редера — это рассказ о жизни автора, наполненный тёплыми словами в адрес старых сослуживцев, то мемуары Дёница — это жёсткая, настойчивая попытка доказать, что он, Дёниц, был прав всегда и во всём, а все остальные (Гитлер, Геринг, Редер, Канарис, конструкторы взрывателей торпед, Черчилль, британское Адмиралтейство) — нет. Кажется, единственные люди, про которых Дёниц говорит хоть что-то хорошее — это его подводники (что неудивительно — ведь это его подчинённые, которых он пестовал, в среде которых налаживал корпоративную культуру и за действия которых он несёт ответственность) и, очень иногда — Редер. А, ещё граф Шверин фон Крозиг, его политический советник в последние дни войны (и это тоже неудивительно — решение работать с Крозигом принадлежало самому Дёницу). Ах да, точно, ещё адмирал Лютьенс. Дёниц обильно цитирует свои служебные записки и доклады, письма своего командира адмирала Бёма, мнения своих офицеров, книги Черчилля и британского историка Стивена Роскилла, доказывая, что флот нужно было строить и применять так, как считал нужным он, Дёниц, а не Редер и Гитлер. Ссылаясь на нормы международного права, он старательно доказывает правомерность развязанной им неограниченной подводной войны.

Если честно, меня удивляет мнение тех людей, которые находят что-то романтичное в жизни немецких подводников. Небритые и немытые люди, скученные в тесном пространстве, стреляющие торпедами в почти беззащитные торговые суда и молящиеся, чтобы англичане не обнаружили их асдиком и сбросили глубинные бомбы мимо — что в этом может быть романтичного? Мне кажется даже, что восхищение подводниками Третьего Рейха можно, по крайней мере частично, рассматривать как наследие геббельсовской пропаганды, рисовавшей «серых волков Дёница» героями. Определяющее влияние на их образ в современном восприятии оказала, конечно же, Das Boot Лотара-Гюнтера Буххайма и снятый на её основе фильм.

История надводного флота Германии, корсарские походы «карманных линкоров» и вспомогательных крейсеров, последний поход «Бисмарка», закончившийся его гибелью в Атлантике, лично мне явно интереснее. «Адмирал граф Шпее» и «Бисмарк» сходились с британцами в открытом противостоянии, исход которого определялся усилиями и храбростью моряков обеих сторон, решительностью и компетентностью командиров. Кроме того, надводные рейдеры хотя бы принимали меры для спасения людей с тех кораблей, которые они потопили. Ганс Лангсдорф, снимавший моряков с английских пароходов перед их потоплением, адмирал Лютьенс и капитан Линдеманн, принявшие бой с превосходящими силами противника, Бернхард Рогге, прошедший на небольшом судне много тысяч миль — эти люди вызывают уважение. Из подводников уважение может вызвать разве что Гюнтер Прин, в результате отчаянно смелой (и тщательно спланированной Дёницем) операции пробравшийся на базу Скапа-Флоу, в сердце британского флота, и потопивший там линкор «Ройял Оук».

Возвращаясь к вопросу о взаимоотношениях Дёница и Редера… если Редер в своих воспоминаниях отзывается о Дёнице исключительно тепло, то у Дёница это не совсем так. Своего бывшего начальника он критикует, прямо или завуалированно, не один раз и не два. Например, он упрекает Редера в том, что тот недооценил возможности подводного флота, и поэтому меры по его развитию сильно запоздали. Редер же в своих мемуарах пишет, что не мог выделять на подлодки столько ресурсов, сколько требовал Дёниц, потому что на флот их выделялось в принципе недостаточно. Дёниц, кстати, мемуары Редера читал.

Редер более консервативен, это верно: во многом он мыслит категориями кайзеровского флота времён Первой мировой войны, когда решающими для исхода противостояния на море считались действия крупных надводных кораблей. К тому же, Дёниц лучше понимал практику — в Первую мировую он воевал на лёгком крейсере, потом командовал подлодкой, после войны — эсминцами и крейсером «Эмден», в то время как Редер большую часть своей службы занимался штабной, то есть теоретической, работой. Если теоретик Редер был полностью успокоен заверениями Гитлера, что войны с Англией не будет ни при каких обстоятельствах, то практик Дёниц постоянно держал в своих мыслях возможность такой войны и разрабатывал тактику под неё. К сравнению личностей двух гросс-адмиралов нужно добавить и то, что Дёниц был харизматичным лидером, а педанта Редера многие считали занудой.

Известно, что во время Нюрнбергского процесса между Дёницем и Редером произошла ссора. Редер посчитал возможным обвинять Гитлера, а Дёниц согласился с Герингом, что делать этого не стоит (да, Люфтваффе и Кригсмарине смогли примириться только на суде, где их вождей судили за военные преступления). Конечно, не могло не быть и вопроса о том, кто из двух адмиралов больше сделал для флота; и о том, привела ли политика Редера к поражению в войне на море. За время заключения в Шпандау и нескольких оставшихся лет жизни Редера противоречия сгладились, и два адмирала закончили свои дни в относительном мире друг с другом.

Я не ожидал, что мне придётся такое сказать, но читать мемуары Дёница… скучно. Правда, скучно. В рецензии на воспоминания Редера я говорил, что в книге много специфической информации, которая будет интересна не всем читателям. Так вот, книга Дёница вся (ну, почти) состоит из такой специфической узкоспециализированной информации. «Десять лет и двадцать дней» наполнены номерами подлодок, фамилиями их командиров, перечислением количества брутто-тонн, потопленных в конкретных месяцах, и рассказами об атаках на конкретные конвои. Но если воспоминания Редера — это любопытный рассказ об истории немецкого флота и роли автора в развитии этого флота, поначалу скромной, а потом значительной, — то книга Дёница выглядит как бесконечное доказывание автором собственной правоты. Безусловно, воспоминания Дёница — это ценнейший исторический источник (с поправкой на бросающуюся в глаза субъективность и предвзятость автора), но кроме военно-морских историков они могут быть интересны только профессиональным военным морякам и совсем уж отъявленным поклонникам Кригсмарине. Я не отношусь ни к тем (возможно, к сожалению), ни к другим (к счастью), и поэтому чтение «Десяти лет» стало для меня довольно утомительным и отнюдь не приятным занятием. Довольно странно получить такую скучную книгу от одного из ключевых участников Второй мировой войны. Нет, разумеется, я не считаю мемуары развлекательной литературой — но воспоминания морского офицера нередко могут быть намного более увлекательными, чем приключенческий роман.

«Когда вы видите гадюку, вы ее убиваете, не ожидая, пока она вас укусит.» Мемуары самого Карла Деница, человека, которому было поручено заняться возрождением подводного флота. Хотя следует сразу оговориться, что ни о каком возрождении не могла речь вестись. Ведь дядя Гитлер, изначально, замутил всю эту историю с подписанием договора с Великобританией для того .., чтобы доказать всем миролюбивость Германии! Англичане, как известно, «милостиво» позволили немцам иметь до 45% тоннажа подводных лодок от тоннажа английских. Причем, эта цифра при определенных обстоятельствах и после взаимного обмена мнениями могла быть доведена до 100 %. Всего в цифрах тоннажа подлодок, немцам позволялось иметь 24 тысячи тонн. Вдобавок, «кровожадный» Гитлер послал своего не менее «кровожадного» слугу-министра Риббентропа в Лондон, где было подписано дополнение к «Лондонскому соглашению по подводному флоту». В соответствии с этой поправкой субмарина, остановившая или потопившая торговое судно, должна была действовать как надводный корабль. На практике это означало, что субмарина должна была оставаться на поверхности воды при проведении действий с торговым судном. Так как спасательные шлюпки в условиях открытого моря не считаются пригодными для цели спасения людей после торпедной атаки, экипажу субмарины следовало принять экипаж потопленного судна на борт. А если же это окажется невозможным, воздержаться от потопления судна! И за что только англосаксы казнили старика Риббентропа??? На совести Деница и то, что он уверял всех в абсолютной безопасности английских радаров. «Я не считал эффективную работу асдиков доказанным фактом и в любом случае не имел намерения позволить англичанам запугивать моих людей.» Одна немецкая подлодка могла нести до 12-14 торпед. Всего лишь. Главным принципом действия немецких подлодок становится принцип максимальной близости к вражескому кораблю. При этом старательно обходился стороной тот факт, что лодка среднестатистическая могла принять только 67 тонн топлива и имела небольшую дальность плавания – 6200 миль. Факт из серии «Аннушка проливает масло»: еще, или аж в 1937 году англичанами было принято решение о введении конвойной системы в случае войны. Любой здравомыслящий моряк, тем более моряк-подводник заподозрил бы что-то. Предшественник Деница, Редер был настолько отважен, что завел разговор на эту тему с самим Гитлером. И тот заверил наивного в том, что войны с англичанами никогда не будет. «22 июля 1939 года Редер передал ответ Гитлера офицерам-подводникам. Мы собрались в Свинемюнде на борту яхты «Грилле». Нас заверили, что войны с Великобританией не будет ни при каких обстоятельствах. А значит, офицерам подводного флота абсолютно не о чем тревожиться.» Дениц все это слышал и прекрасно осознавал всю немощь немецкого подводного флота. Из найденных по всей Германии 46 подлодок лишь 22 были пригодны для операций в Атлантике. Марионеточные нацисты даже не удосужились довести количество субмарин до дозволенных 45%! На число действующих лодок в 22 штуки они вышли только в феврале 1941 года. Когда Редер уйдет со своего поста, то Дениц быстренько примет дела и начнет подыгрывать англосаксам в пресловутой битве то ли за Атлантику, то ли на Атлантике. Не потому ли карикатурный Нюрнбергский процесс, контролируемый англосаксами при СССР в роли клоуна-наблюдателя, признал его невиновным в планировании агрессивной войны? И это при том, что в Нюрнбергском статуте 1945 года даже участие солдата в агрессивной войне стало считаться наказуемым деянием. До появления нового постулата, или поправки от англосаксов. Новый постулат звучал так, как будто его придумал неадекватный человек. «Но, если участие солдата в агрессивной войне действительно будет рассматриваться международными законами в качестве наказуемого деяния, тогда каждому солдату в каждой стране должно предоставляться право в начале войны потребовать от правительства оправдания своим действиям, а также получения доступа ко всем политическим документам, повлиявшим на начало войны. А до этого от него нельзя требовать подчинения приказам и участия в сражениях.» Потом то Дениц типа «прозреет» и начнет писать о том, что про этот пункт во всех войнах двадцатого века попросту забыли. А во время суэцкого конфликта один британский солдат, отказавшийся подчиниться приказу, предстал перед трибуналом и был наказан – вопиющее неуважение к Нюрнбергскому статуту! В общем, дальше то и читать в книге Деница не о чем. Бедные немецкие подводники, подчиняясь требованиям устава и Деница, как и полагалось, всплывали перед гражданскими судами. Те быстро отправляли сигнал SOS. «После этого на сцене обычно появляются британский военный корабль или самолет и вынуждают подводную лодку погрузиться, тем самым прекращая ее вполне законные действия по отношению к торговому судну.» 27 сентября Уинстон Черчилль, первый лорд адмиралтейства, объявил об установке палубных орудий на все британские торговые суда. В радиопередаче 1 октября 1939 года лорды адмиралтейства призвали всех британских торговых моряков таранить немецкие субмарины. С учетом того, что немцы боялись втянуть суда США, или нейтралов в войну и не осмеливались идти в атаку до тех пор, пока не идентифицируют цель с точностью в 100%, это на факте означало отсутствие атак! «Как правило, торговые суда, так же как все военные корабли, шли без огней. Ночью, когда с подлодки замечали расплывчатый темный силуэт, было почти невозможно определить, что это – вспомогательный крейсер или же мирный купец.» Но все-равно, пока Гитлер притворялся бесноватым и выступал по радио, 4 сентября 1939 года подлодка «U-30» потопила британский лайнер «Атения». Судно шло без огней, необычным курсом и на зигзаге. Из этого командир подводной лодки сделал вывод, что оно является вспомогательным крейсером, и потопил лайнер. Гитлер выпил бочку успокоительного и в тот же вечер, через Деница, все подлодки получили следующий приказ: «В соответствии с приказом фюрера до дальнейших распоряжений не предпринимать враждебных действий против пассажирских судов, даже если они следуют с эскортом». Когда Франция объявила Германии войну (3 сентября), то дикий фюрер вообще запретил своим «волкам» трогать вояк-французов! «Теперь, прежде чем остановить судно, командир подлодки должен был удостовериться, что оно не французское. Это было достаточно трудно, часто невозможно, а уж ночью и вовсе немыслимо.» Ну и как после этого можно было кричать на всех углах про великую и ужасную Германию, воюющую с западными странами??? Тем более, что лодки немцев даже не всегда могли противостоять океанскому течению, а качество торпед было ужасающим. «Из 12 торпед с магнитными взрывателями, выпущенными «U-25», «U-48» и «U-51» 11 апреля, 6–8 взорвалось преждевременно, что составляет 50–66 % отказов. Торпеды с контактными взрывателями, выпущенные «U-47» 15 апреля по стоящим транспортам, не взорвались вообще.» Только во время норвежской войнушки немцы потеряли 4 субмарины! За кого нельзя не порадоваться, так это за американцев. Те по максимуму выжимали сок из безобидного Гитлера и его воинствующей страны. «18 апреля 1941 года адмирал Кинг объявил, что американская зона безопасности протянулась в восточном направлении до 26° западной долготы, то есть более чем на 2300 миль от американского побережья в районе Нью-Йорка. До европейского берега в Лиссабоне оставалось всего 740 миль. Кстати, в этой зоне оказались Азорские острова, которые, как известно, являются европейской территорией. Иными словами, примерно 4/5 Атлантического океана было объявлено частью Западного полушария, где американцы будут преследовать немецкие суда и докладывать их координаты англичанам.» Но даже после этого Гитлер оставался миротворцем. «На следующий день по приказу Гитлера я передал на все подводные лодки следующее сообщение: «Приказ фюрера о недопущении столкновений с кораблями США соблюдать строго и при любых обстоятельствах. Ограничить атаки на крейсера, линкоры и авианосцы до их уверенной идентификации как принадлежащих противнику. Факт, что корабль идет без огней, не может быть достаточным основанием, чтобы считать его вражеским». Это означало, что подводные лодки больше не могли с ходу атаковать своих самых страшных противников, какой бы они ни были национальности. А учитывая смешение британских и американских кораблей, ситуация для подлодок сложилась вообще уникальная. Все противолодочные корабли могли преследовать немецкие подлодки и атаковать их всеми имеющимися средствами, а последние не имели права отвечать ударом на удар.» Как говорится: настоящий вегетарианец не переносит крови… Впрочем, те, кому было нужно, сами бы потопили свои суда ради великой цели: 11 сентября президент США Рузвельт объявил американскому народу, что «Крир» был предательски атакован немецкой подводной лодкой без всяких к тому оснований и что действия этой подлодки были не чем иным, как актом пиратства. «Пришло время (сказал он), когда и вы и я должны видеть неизбежную необходимость сказать этим бесчеловечным искателям мирового господства, желающим завоевать его, держа в руках меч: «Вы хотите бросить наших детей и детей наших детей в омут терроризма и рабства. Вы подняли руку на нашу безопасность. Вы не пройдете дальше». Когда вы видите гадюку, вы ее убиваете, не ожидая, пока она вас укусит.» Деницу пришлось «угождать» теперь и америкашкам. «В тот же день я направил командованию ВМС запрос на высвобождение 12 подводных лодок для операций у американского побережья.» Совсем плохо было у Деница с математикой. Или он, наоборот, хорошо умел считать бонусы, получаемые от англосаксов. Итак, 12 лодок отправить не известно куда. При этом, на 1 января 1942 года немцы имели 91 подводную лодку. Часть играла в войнушку с англичанами. Из оставшихся 65 подлодок 60 % находились в доке, и ремонт их задерживался из-за недостатка рабочей силы. В итоге: спустя два с половиной года после начала войны, только 10–12 (12 % от общего количества) подводных лодок могли единовременно участвовать в уничтожении судов противника. Но это не важно. Главную свою миссию немецкие подводники выполнили. На них Черчилль и Рузвельт списывали огромные средства. И ведь проверить ничего нельзя было. «14 апреля 1942 года личный советник Рузвельта Хопкинс, находившийся в Лондоне, телеграфировал своему президенту, что за истекшие 3 месяца потери тоннажа союзников составили 1 миллион 200 тысяч тонн, причем больше половины этого – танкеры.» Всем было хорошо: немцем вешали на шею лавры героев-подводников, а американцам проценты от англичан и колонии последних в долгосрочную аренду. Да, а Гитлер в конце 1942 года, вообще приказал Редеру списать корабли как не имеющие никакой пользы для военных усилий страны! Гросс-адмирал Редер подал в отставку и на сцену вышел Дениц. Он спокойно выслушивал речи Гитлера про необходимость списания военных кораблей. Уже 8 февраля 1943 года он передал Гитлеру план вывода из эксплуатации кораблей, составленный согласно его приказу. Дальше текстовка Деница, по своему звучанию, начинает напоминать мемуары Гудериана. Он буквально «включает дурака» и начинает петь о том, что реально не понимал, что выведение из эксплуатации военных кораблей (во время войны) не даст результата! Короче говоря, любому понятно, почему и за какие достижения Гитлер назначил своим преемником в итоге именно Деница. Дениц долго пел про немецкую честь, про то, как немцы затопили свой флот в конце первой мировой, дабы тот не достался англичанам. А потом просто согласился отдать врагу флот Германии. Якобы ради подписания сепаратной капитуляции. Согласился несмотря на то, что прекрасно знал о «плане Моргентау», принятом Черчиллем и Рузвельтом на Квебекской конференции в сентябре 1944 года, в котором предусматривалось уничтожение немецкой промышленности и превращение Германии в сельскохозяйственную страну… И этот деятель еще решился включить в свою книгу такую фразу: «Предатель – это пария, презираемый каждым человеком любой национальности.» No comment! – как сказали бы Черчилль и Рузвельт. Аминь! – как сказал бы товарищ Сталин. Mein Gott! - как сказал бы Гитлер...