Счастье и другие незначительные вещи абсолютной важности

«Оказывается, когда-то род человеческий состоял не из двух полов, а из трех. Каждая особь была спаренной: мужчина-мужчина, женщина-женщина и женщина-мужчина (андрогин, как сказали бы любители умных слов). Все эти пары жили себе поживали, но потом возгордились и восстали против богов. Зевсу такое поведение не понравилось, и он решил их наказать. Поначалу он думал просто уничтожить человечество, но потом сообразил, что боги существуют постольку, поскольку в них кто-то верит. Поэтому он перешел к плану Б. Зевс взял топор, разрубил все пары пополам и рассеял по свету. А теперь следите за мыслью. То, что начиналось как театр абсурда, теперь принимает строгие логические очертания. Мы влюбляемся, потому что каждый из нас всего лишь половина целого. Мы всю жизнь ищем свою вторую половину. (Заметьте, что этот миф объясняет и проявления гомосексуальности у представителей обоих полов. Идеи Аристофана очень похожи на современное объяснение этого явления. Большинство ученых сейчас считают гомосексуальность врожденным свойством.)

Каковы шансы на эту встречу? Может быть, вы уже нашли свою половину? И как это узнать? У Аристофана есть готовые ответы. Если Гефест, бог огня и кузнец, придет к вам и предложит соединить вас с кем-либо, а вы отвергнете его предложение, значит, тот, кого он вам предлагает, не ваша вторая половина. Если вы подумаете и ответите утвердительно, все равно это не ваша половина. А вот если подпрыгнете от счастья и немедленно согласитесь, значит, это она и есть.»

«Под «океаническим чувством» Ромен Роллан подразумевал ощущение вечности и бесконечности мира, по крайней мере его «океанской» безграничности. Мы испытываем его в те минуты, когда понимаем, что все идет так, как должно идти. Океаническое чувство – это сочетание удивления, восхищения, преклонения и бесконечной благодарности. Фрейд замечает, что лично ему никогда не доводилось испытывать ничего похожего на это чувство.

Я же переживал его много раз, и сама мысль о жизни без таких мгновений для меня непереносима.

Я испытываю «океаническое чувство», когда обнимаю любимую женщину, или слушаю адажио из концерта для фортепиано с оркестром Равеля в исполнении Артуро Бенедетти-Микеланджели или Miserere Аллегри, или гуляю зимой вдоль моря, а потом сижу в портовом кафе Тель-Авива, или в две тысячи восьмой раз перечитываю «Даму с собачкой», или вижу «Спящую Венеру» Джорджоне или «Венеру Урбинскую» Тициана, или смотрю на Изабель Аджани, моющуюся в лохани в фильме «Убийственное лето», или читаю «Простую историю» Агнона или «Психологическую топологию пути» замечательного грузинского философа Мераба Мамардашвили, или замираю над стихами Пушкина, Уитмена и Альтермана, или слушаю баллады Леонарда Коэна и «Забвение» Астора Пьяццоллы, или путешествую по Доломитовым Альпам, по живописному Урбино или по Золотому Иерусалиму. Я испытываю его каждый раз, когда обнимаю своих дочерей…»

«Мне совсем не нравится мой образ в романе Алана Милна о Винни-Пухе. (Разумеется, это роман о Винни-Пухе. Разве кому-нибудь могло прийти в голову написать роман об Иа-Иа? Ха-ха три раза.) Вот что он пишет: «Старый серый ослик Иа-Иа стоял один-одинешенек в заросшем чертополохом уголке Леса». Почему мое описание начинается со слова «старый»? Почему надо сразу отметить мою серость? Ну и что, что я стоял один? Может быть, именно в такие минуты я наименее одинок? Может, мой уголок Леса и зарос чертополохом, но это мой уголок.»

«Древнеримский философ Сенека сказал однажды, что наше тело – это даже не наш дом. Оно всего лишь наше временное пристанище, да и то не самое лучшее. (Вуди Аллен был бы счастлив подписаться под каждым словом античного мудреца.)

Внезапно понимает это и Алиса. Забудем на секунду про видимые внешние изменения. Биологами доказано, что с момента рождения и примерно до тридцатилетнего возраста в нашем организме полностью сменяются все молекулы и все клетки. Исключение составляют только клетки головного мозга. Они не меняются, а отмирают. Следовательно, во мне уже нет ни одной клетки, с которой я появился на свет. Поэтому утверждение, что я – это мое тело, просто не может быть справедливым.»