Мне бы крылья!..

С творчеством Георгия Садовникова до прочтения этой замечательной книги не была знакома. Более того, никогда не доводилось целиком посмотреть знаменитый фильм "Большая перемена" (что в ближайшее время очень хочу исправить). Советский фильм не раз мелькал отрывками то на одном, то на другом канале, но мне в начале 2000-х не очень-то хотелось вникать в ту действительность черно-белого старого фильма, слишком уж много было современных, ярких, интересных кинокартин, более интересных мне в то время.

Когда формировала для себя подборку "Книжного вызова" на этот год, очень хотелось добавить туда что-то новое, необычное для себя, а теперь и сама не помню, почему добавила туда именно эту книжку.

Повесть "Иду к людям" влюбляет в себя с первых страниц, в чем виноват сам автор и его главный герой.

Нестор Северов - молодой историк, который закончил пединститут и готовится поступать в аспирантуру. Он молод, уверен в себе и горит историей, и даже не помышляет о том, чтобы стать учителем в обычной, а тем более, в вечерней школе. Диплом получил с отличием, единственная четверка в нем, по педагогике:

Я не собирался мелочиться тратить себя на школу и в педагогический институт пошел лишь по одной причине: там, среди прочих, был свой исторический факультет, а я рвался в историки"

Однако, место в аспирантуре было только одно, и получила его конкурентка Нестора, по совместительству его любимая девушка, Лина. До самого экзамена об этой конкуренции главный герой не знал, из-за чего сильно обиделся на девушку, решил опуститься "на дно", у него не получилось, и он пошел работать в вечернюю школу.

Главный герой, конечно, идеальный, периодически до невозможности искренний и возвышенный, но в этом его прелесть, на мой взгляд.

Для меня основной изюминкой повести стал не сюжет и не главный герой, а поразительный язык, с которым нами общается автор. Читать, вчитываться в предложения, диалоги, мысли главного героя - настоящее эстетическое удовольствие. Наверное, сейчас так не пишут, да и звучало бы это иногда слишком художественно, иногда - слишком наивно. Но именно в этом произведении и в этом повествовании он действительно "заходит".

Пару примеров:

Перебросив тяжёлый портфель во двор, я полез через ограду. В глубине двора злорадно тявкнул пёс. Недаром я прозвал его Сукиным Сыном. Бабка считает пса урождённым Маркизом. Однако откликается он только на мою кличку. Знает: я прав! Его действительно родила собака женского пола.

Меня потянуло назад — в своё детство, там мама и папа, мороженое и шоколад. Разумеется, я и сейчас могу купить и то, и это, но в детстве у них другой вкус. Иной вкус даже у хлеба. Бывало, пошлют тебя за хлебом в магазин, ты несёшь домой батон или каравай и, не удержавшись, отщипываешь кусочки от горбушки, и тебе кажется: нет ничего вкуснее на свете.

Я ещё в детстве заметил: если даже самую непритязательную, скучную еду назвать провиантом, как, например, поступал Жюль Верн, она обретёт более высокое значение и приятный вкус — выходит, дело только за нами. Костя последовал моему примеру — извлёк из своею походного рюкзака бутылку анапского «Рислинга» и шмат домашнего сала. Завершающий мазок на наш натюрморт нанесла баба Маня, молча и будто бы оскорблённо положила перед нами пару солёных огурцов, несколько холодных картофелин, поставила дополнительный стакан для моего гостя и удалилась к себе. Стол был накрыт!

Я сидел на кровати, в ногах у Лины, удивительно счастливый. У меня было такое ощущение, будто я молод и могуч. А сердце бьётся исключительно от счастья, оно его двигатель. Казалось, оно вот-вот вырвется из груди на простор к людям. Ему тесно в моей груди. Оно бьётся, бьётся. Вот оно уже пульсирует на моей ладони. Я мысленно выхожу на перекрёсток и, малахольный, кричу на весь город: «Люди, если у вас печаль или горе, пожалуйста, возьмите моё сердце! Оно переполнено счастьем!»