Избранное в двух томах. Том 1

Время шло вперед быстрым шагом, как всегда бывает в минуты безделья и большие праздники.

— Ваши уши,— сказал он,— оглушены гвалтом книг, которые орут, даже когда закрыты. Не успею я сделать два-три вздоха, как вам уже слышится кто-нибудь из отцов церкви.

Все, что смертно и сотворено человеческими руками, подвержено разрушению; так что лучше обзавестись майоратами и именьем где-нибудь на небесах. Кто помнит об этом, тот льет слезы редко. И меньше всего, когда полыхает чужой дом, который вы запалили собственными руками.

Передай Лазару, что я смогу защитить тебя, а Александриным судьям скажи, что война сеет смерть, ибо учинена владыкой смерти. Кто держит меч, от меча и погибает.

Какие бы ужасы ей ни мерещились, она поправится

Драгоценные государи мои, вы догадываетесь уже, каковы Маркетины ночи? Она омерзительна самой себе, она гнушается своего тела, своей грешной плоти, своих рук и ног, чресел, обнимающих дьявольского любовника. Она винит свою душу за слабость, винит за то, что окунается она в наслаждение, как солнце в море.

У ее любви - оскал владыки преисподней, а в милых губках мелькает звериный клык! Я вижу разверзающуюся бездну, страшные когти терзают ее края. Я слышу посвист, от которого закладывает уши. Несчастная, у тебя за спиной скулит дьявол. Злосчастная невеста ни жива, ни мертва, она еле дышит, но страх пробуждает ее сладострастие.
Блаженство и безнадежность дрожат в ее душе, как дети в темном подземелье

О нет, не так она лукава, чтоб обманывать себя! В пропастях, куда ей дано было спуститься, различила она отсвет наслаждения, блуждающий огонек, что совращает ее с пути истинного, вздох восторга, в котором она раскаивается

Мой бард, история эта составлена без ладу и складу. Да ведь тебе она и без того доподлинно известна! Рассказал я ее как бог на душу положит и вряд ли смогу снискать твою похвалу. Что поделаешь! Удилище рыбака все колеблется над глубинами вод. Не отыскал я источник, ты сам вырой яму поглубже на описанном месте и разыщи колодезь, из которого утоляют жажду овечки.

Слезай, мой городской сосед! — обратился Миколаш к верзиле. — Надобен мне твой малахай, твои сапоги и твоя шляпа!

Похоже было, что любовники не укрываются в лесу, а торопятся разыскать храм и священника. Граф легко сообразил, что они спешат со свадьбой, оттого и сторожил храмы, надеясь настигнуть беглецов, не дав им дойти до церковных ворот. Он бы им показал, что к чему, ибо отцы, ничуть не смущаясь, обзывают любовь своих деток распутством и низкой похотью.

Какое поражение, о гении речи! Эти любовники двух слов не сказали меж собой, ибо ни один не знал родного языка другого; они безмолвствовали и, держась за руки, вели разговор лишь вздохами, да поцелуями, да касаниями тела. Как невыразительны слова, как невыразима поэзия любви!

Считается, будто поступки людей — это зеркало их души. Какая отвратительная ложь! То, что есть в наших мыслях неведомого, жестокого, дикого, то кровавое, чудовищное, устрашающее заставляет живую статую машинально взмахнуть мечом; вот теперь это исступление мысли и тела направляет руку Александры.

Многоуважаемые государи мои, я не знаю, отчего убийцу порой приводит в ужас убийство, а вора — кража. Лазар, конечно, был бродяга и жулик, бог весть сколько награбил дукатов, сколько девок перепортил в молодые годы, но теперь он от всего сердца взывает к милосердию господа и королевских законов.

Мои грехи — грехи дворянина, цвет деяний моих - смертельная бледность, некоторые тмятся тенями ада, а из иных брызжет кровь. Деяния мои ужаснут меня на Страшном суде. Прошествуют они угрюмой чередой, и я содрогнусь, узрев их лик. Содрогнусь, но не станет мне стыдно. Нет, не станет.

Хорошо пожрать до отвала! Хорошо на сытое брюхо поджидать врага. Хорошо ждать, засунув левую руку под мышку, а правую положив на рукоять меча.