Очарованный странник. Левша. Соборяне

Я ведь не как другие прочие, для которого все равно, абы ему от женчины только радость получить. Я чувствую, какова есть любовь и как она черной змеею сосет мое сердце...

но все она терпела, все молчала и сама себя хотела обманывать.

— А ты знаешь ли, кого ценят по весу?
— А кого-с?
— Повесу.

– Польки – другое дело, – заговорила акцизница.

– Почему другое?

– Они любят свое отечество, а мы свое ненавидим.

– Ну так что же? У полек, стало быть, враги – все враги самостоятельности Польши, а ваши враги – все русские патриоты.

– А отчего же мне и не солидничать, когда мне талия моя на то позволяет?

Что есть такое в нас тяжесть? Разве тело наше тянет? тело наше, милый человек, на весу ни чего не значит: сила наша, сила тянет —не тело!

Ведь все на свете обидно или не обидно, смотря по тому, от кого идет.

Мне моя девушка говорит: «Барыня, барыня! какой-то незнакомый господин бросил письмо в ящик!» Я говорю: «Ну что ж такое?», а сама, впрочем, думаю, зачем же письмо в ящик? у нас это еще не принято, у нас письмо в руки отдают. Честный человек не станет таиться, что он посылает письмо, а это непременно какая-нибудь подлость!

...но как левше после представления государю, по платовскому приказанию, от казны винная порция вволю полагалась, то он, не евши, этим одним себя поддерживал и на всю Европу русские песни пел, только припев делал по-иностранному: «Ай люли — се тре жули».

«Ах нет, брате, нет, я не смирен: я великий дерзостник, я себе в небесном царстве части желаю».
И вдруг, сознав сие преступление, сложил ручки и как малое дитя заплакал...