Культура Два

Примерно через две недели после взятия Зимнего дворца Ленин набросал следующий черновой текст: «…о реквизиции квартир богатых для облегчения нужд бедных… Богатой квартирой считается… всякая квартира, в которой число комнат равняется или превышает число душ населения, постоянно живущего в этой квартире». В этой формуле, повторяющей известную формулу Энгельса, утвержденной позднее Петроградским советом, уже по существу заложено все то, что породит позднее столь острую проблему коммунальной квартиры, так ярко описанную в советской литературе (Зощенко, Ильф и Петров, П. Романов), поскольку в этой формуле зафиксирована принципиальная невозможность каждому человеку иметь отдельную комнату.

«На мой взгляд, – сказал Дали, – величайшим художником-сюрреалистом был Адольф Гитлер». Евтушенко вскочил и закричал:«Как вы можете так говорить! Вы не знаете ужасов войны и тоталитаризма, а мы знаем. Я не могу оставаться с вами за одним столом!» – и с этими словами ушел. Этот эпизод рассказал мне в 1974 г. один кинорежиссер, который утверждал, что слышал его от самого Евтушенко. В этом рассказе был еще эффектный финал. Американский искусствовед, присутствовавший при этом разговоре, решил поддержать Евтушенко и тоже встал. «В знак солидарности с мистером Евтушенко, – сказал он, – я плюю в ваш кофе, мистер Дали», – и действительно плюнул. Тогда Дали поднял эту чашечку кофе и сказал: «Мне приходилось пить кофе со сливками, с коньяком, с ликером, но с плевком выдающегося искусствоведа я пью впервые», – и с удовольствием выпил.

Если смысл сталинского террора был в принципиальной невозможности понять логику выбора жертв, что потенциально делало жертвой каждого, от дворника до маршала, то в брежневскую эпоху невинных жертв не было. Каждый нарушитель конвенции точно знал, за что его избили в подворотне, не пустили за границу или не дали защитить диссертацию. В брежневскую эпоху не было борьбы с инакомыслием. Все, от диссидента до офицера КГБ, мыслили примерно одинаково, и все дружно презирали советскую власть. Борьба шла с несоблюдением протокола. Не надо было, как в сталинскую эпоху, перевоплощаться по системе Станиславского и правдоподобно бить себя в грудь. Достаточно было спокойно, даже с легкой иронической улыбкой, произнести несколько требуемых формул, чтобы получить статус лояльного гражданина.

В русской культуре всегда чрезвычайно значимой была процедура заимствования Начиная с X века, когда перед Владимиром Святым встала проблема выбора религии, и кончая принятием марксизма в 1917 г заимствуются идеологии, заимствуются производственно-экономические структуры, например, фабричное производство при Петре Великом или дизайн при Хрущеве, заимствуются художественные стили (классицизм при Екатерине II), социальные институты (суд присяжных при Александре II) и многое другое Ответ на такой вопрос, как, скажем, «является ли русским русский коммунизм'», следует, на мой взгляд, искать там же, где и ответ на вопрос «какая связь между "нарышкинским барокко" и итальянским барокко XVII века'»

То, что не излучает радости, — враждебно, оно уничтожается, а сам процесс уничтожения тоже вызывает бурную радость. Обратим внимание на стенографические ремарки в двух следующих цитатах. "Нам пришлось, — говорит Сталин 4 мая 1935 г. на выпуске академиков Красной Армии, — по пути помять бока кое-кому из этих товарищей... Должен признаться, что я тоже приложил руку к этому делу (бурные аплодисменты, возгласы "ура")". Другой пример: "Мне скульпторы поручили, — сказал на съезде архитекторов скульптор Меркуров, — сказать, что мы вчера добили последних формалистов (смех, аплодисменты). Лично мною было ухлопано 8 человек (аплодисменты)".

Из-за того, что культура 2 не знает случайных событий, ей приходится конструировать особую мотивацию поведения "вредителей", наделяя их врожденной и абсолютно бескорыстной тягой ко Злу. Это такое Зло, от которого никому не становится хорошо. Это зло во имя Зла. Этому Злу свойственна, как сказал Вышинский на процессе Пятакова, "дьявольская безграничность преступлени". Соответсвенно для субъектов "хороших" событий культура конструирует аналогичную мотивацию, но с обратным знаком, что-то вроде "божественной безграничности добродетили". Чем лучше событие, тем более высокую ступень в иерархии должен занимть его автор, и наоборот. Такое событие, как, скажем, война, рассматривается культурой — вне всякой связи с исповедуемым марксизмом — как результат действия черных сил и их главы, "князя тьмы" Гитлера. Победа же в войне, естественно, результат действия сил добра и их главы, Человека № 1, Сталина.

Лев Копелев и Раиса Орлова предложили мне переслать рукопись «их издателям», которыми оказались Элендея и Карл Профферы и созданный ими в Мичигане "Ардис". Я постарался вспомнить, чему меня учили в фотокружке Центрального дома детей железнодорожников в 1956 году, и изготовил микрофильм рукописи на сверхконтрастной пленке, похищенной моей приятельницей Олей Прорвич из фотолаборатории какого-то НИИ. Микрофильм оказался настолько низкого качества, что Профферы не смогли прочесть ни одного слова, о чем я узнал только в 1981 году, уже находясь в Америке. Не сомневаясь в качестве похищенной Олей пленки, могу обвинять только уровень преподавания в ЦДДЖ.

(От автора)

(в 1960-е годы Е. Евтушенко, встречался в Париже с Сальвадором Дали.)

«На мой взгляд, – сказал Дали, – величайшим художником-сюрреалистом был Адольф Гитлер». Евтушенко вскочил и закричал: «Как вы можете так говорить! Вы не знаете ужасов войны и тоталитаризма, а мы знаем. Я не могу оставаться с вами за одним столом!» – и с этими словами ушел. Этот эпизод рассказал мне в 1974 г. один кинорежиссер, который утверждал, что слышал его от самого Евтушенко. В этом рассказе был еще эффектный финал. Американский искусствовед, присутствовавший при этом разговоре, решил поддержать Евтушенко и тоже встал. «В знак солидарности с мистером Евтушенко, – сказал он, – я плюю в ваш кофе, мистер Дали», – и действительно плюнул. Тогда Дали поднял эту чашечку кофе и сказал: «Мне приходилось пить кофе со сливками, с коньяком, с ликером, но с плевком выдающегося искусствоведа я пью впервые», – и с удовольствием выпил.

Античное презрение к "писанине" странным образом уживалось в культуре 2 с иудео-христианским отношением к Писанию. Культура 2 — это тоже в известном смысле культура Книги, а люди этой культуры — некоторым образом люди Слова. Однако Слово с точки зрения культуры слишком действенно, чтобы оно могло достаться кому попало. Поэтому в полной мере словом владеет лишь первый человек в иерархии, причем ему позволено наиболее письменное (то есть восточное) отношение к слову. Сталин иногда изображается с атрибутами письма — бумагами, чернильницей. А чем ниже место человека в иерархии, тем более античное отношение к слову ему предписано: возгласы, приветствия, выкрики, и — на самом нижнем уровне — безмолвные аплодисменты.

1 декабря 1934 г., в день убийства Кирова, Союз архитекторов принимает решение затребовать во всех местных организациях Союза «списки архитекторов, членов Союза, и архитекторов, не состоящих в Союзе, для проведения учета архитекторов по всему Союзу» (ЦГАЛИ, 674, 1, 12, л. 52). Конечно, нелепо было бы утверждать, что образцом для этого решения послужил только что утвержденный декрет, требующий ежедекадного учета «покрытых» и «непокрытых» кобыл, коров и свиноматок (СЗ, 1934, 22, 176), но их тональность и лексика удивительно схожи.