O Pioneers!

История каждой страны начинается в сердце мужчины или женщины.

В людях, которым пришлось повзрослеть слишком рано, часто остаётся много детского.

Маленькому мальчику с фермы городок казался очень странным местом и сбивал с толку: у здешних жителей была красивая одежда и жестокие сердца.

... если знать, как принимать жизнь, она становится не так уж плоха.

В этом мире нужно хвастаться за счастье, когда оно поворачивается. Всегда легче потерять, чем найти.

Люди приходят и уходят, а земля остается. И лишь те, кто ее любит и понимает, владеют ею по-настоящему, да и то на краткий срок.

Помнишь, ты как-то сказал, что на кладбище пишется одна и та же история? Только ведь пишем ее именно мы – так, как умеем.

... жизнь – для живых.

Как ужасно любить людей, когда не можешь разделить с ними жизнь!

Если подумать, почти все мои девушки повыходили за тех, кого боялись. Видно, большинство шведок в душе коровы. Вам, пылким чехам, нас не понять. Мы до ужаса практичны, а сердитого мужчину, похоже, считаем хорошим хозяином.

Короче говоря, такие письма молодой человек пишет женщине, когда хочет заинтересовать ее своей жизнью и занять место в ее мыслях.

Видно, человеку всегда дается именно то, что ему не по силам.

В этом мире нужно держаться за счастье, пока оно есть. Потерять всегда легче, чем найти.

У человеческой жизни всего два или три сюжета, которые повторяются и повторяются с неизбывной силой, словно в первый раз. Как песня жаворонка, который тысячи лет выводит одни и те же пять нот.

Оба сильно повзрослели и, как говорила Александра, с каждым годом все больше становились собой.

– Что ж, единственный способ узнать наверняка – попробовать. У нас с Лу разные представления о корме для скота, и это хорошо. Не годится, чтобы все члены семьи думали одинаково – так далеко не уедешь. Лу может учиться на моих ошибках, а я – на его. Разве не справедливо, Барни?

Издалека часто кажется, что у других дела обстоят лучше.

– Очень часто свободный человек – просто никому не нужный человек. Здесь ты – личность, у тебя есть история, по тебе будут скучать. А в городах тысячи таких же неприкаянных, как я. Мы все похожи: без связей, без знакомств, без имущества. Когда мы умираем, никто не знает, где нас хоронить, оплакивают лишь квартирная хозяйка и лавочник, а единственное, что остается после нас на земле, – сюртук да скрипочка, или мольберт, или пишущая машинка, или чем еще мы зарабатывали на жизнь.