Родная речь. Уроки изящной словесности

В какой -то момент пришло осознание, что мне не хватает взгляда на книги и авторов со стороны профессионалов. Даже не так - не хватает примеров как оценивать книги, кроме собственных "нравится/не нравится". То есть мне однозначно нравятся современные авторы -скандинавы , и совершенно не нравится Чернышевский со своим бессмертным романом , с помощью коего можно не только узнать "Что делать?" , но и нанести легкие (а возможно и средние) телесные повреждения. Также, по необъяснимой для самой себя причине, совершенно равнодушна к классикам, и к "современникам", писавшим до второй половины 20века (за редкими исключениями) - тоже.
Замечательная книга П. Вайля и А.Гейниса перебирает косточки авторов, и кирпичи их нетленных творений из обязательной школьной программы, заодно дает четкое объяснение моему недугу: все просто - многие из книг были прочитаны с далеко не правильным гарниром материала учебников. И не в то время, когда должно.

Отличные характеристики классиков:

Повесть Н. М. Карамзина "Бедная Лиза" после значительного перерыва вновь введена в школьные программы

, конечно это же прекрасный образчик сентиментальной литературы, буквально открывшей новое веяние (сентиментализм) в русской литературе. Однако в моем понимании "сентиментальный", "чувствительный", "слезливый" - синонимы. Вайль и Гейнис пишут о Карамзине

"Бедная Лиза" -- эмбрион, из которого выросла наша литература. Ее можно изучать как наглядное пособие по русской классической словесности.

Наверное это так, и после Карамзина к жанру обращались не раз и не два, да и до сих пор он остается очень популярным (серии Чаровница, Галантные чувства и тп..), и находит своих любителей. Однако, и в прошлом и в настоящем, многим критикам кажется, что интеллектуальная литература должна быть сугуба серьезна. Потому как нельзя засорять мозг "Не-пойми-чем", да и зачем это, несуществующее, а значит и несущественное:

Все, что весело -- признается легкомысленным и поверхностным. Все, что серьезно -- обязано быть мрачным и скучным. Так ведется в России от Ломоносова до наших дней. Европа уже столетиями хохотала над своими Дон-Кихотами, Пантагрюэлями, Симплициссимусами, Гулливерами, а в России литераторов ценили не столько за юмор и веселье, сколько вопреки им. Даже Пушкина. Даже Гоголя!
Зов к высоким идеалам и бичевание пороков -- вот занятие достойного российского человека. Тут все серьезно, и программные документы декабристов нельзя отличить от царских указов, а декларации диссидентов по языку и стилю - близнецы постановлений ЦК

, и известнейший критик Белинский тоже ЗА такую точку зрения:

Белинский считал ересью все попытки выйти за пределы метода очеловечивания литературных героев. Если поэзию не сопоставлять с жизнью, то у критики не останется
других критериев, кроме эстетических, которые себя не оправдывают –масло остается масляным.

-О Боже ! я так и вижу: мои любимые фэнтези книги затоптаны в грязь, и признаны негодными к чтению, вследствие отсутствия в них легко читаемых реальных прототипов.... ( так и хочется добавить -"АХ, Пичалька")))

Перечитывая сегодня Белинского, трудно отделаться от впечатления, что для русской классики он играл ту же роль, что доктор Уотсон при Шерлоке Холмсе. Глубоко порядочный, добросовестный и неглупый Уотсон видит все же лишь поверхностную связь явлений. Его суждения призваны лишь оттенять гений Холмса, всегда подозревающего и прозревающего тайну в обыденном.

Понравилась сравнительная характеристика Флоберовской "Госпожа Бовари" , и Эммы со страданиями Катерины из "Грозы".

Катерина Кабанова явилась не вовремя и была недостаточно убедительной. Волжская госпожа Бовари оказалась не такой достоверной и понятной, как нормандская, но гораздо более поэтичной и возвышенной. Уступая иностранке в
интеллекте и образованности, наша встала с ней вровень по накалу страстей и превзошла в надмирности и чистоте мечтаний. В конце концов, патриоты всегда охотно уступали Западу ум, за собой оставляя душу.

(по-моему это от того , что в России всегда считалось высшим шиком заботиться не о поддержании штанов, а о "духе и духовности"... Не зря ли Эмму заботят деньги и ее дальнейшее существование,а Катерину гнев Божий? Нет, не зря, это все он - русский могучий дух, опасающийся Бога, но не думающий заранее о последствиях адюльтера.
Ненавистный мне Чернышевский получает заслуженные строки оценки :

Как вышло, что едва ли не худшая из известных русских книг стала влиятельнейшей русской книгой? Именно такие характеристики приложимы к роману Чернышевского "Что делать?". С литературной слабостью романа согласны, кажется, все -- самые разные
и даже полярные критики - Бердяев , Плеханов, Набоков

(и ЯЯЯЯ! я совсем не критик, но совершенно согасна!)
В "Уроках изящной словесности" описываются и поиски себя в поэзии народоборца Некрасов, Толстой с "мозаикой бытия" и чредой мужских персонаже, творящих полотно истории, Чехов и его вечный цветущий Сад, Державин, Тургенев, Гоголь (как русский Гомер), Достоевский (куда ж без него...), Пушкин и Лермонтов - все получили кусочек в этой книге, и свою долю внимания.
"А судьи кто?" хочется добавить словами Чацкого, судьи - достойные люди (спасибо тебе, о великий интернет) - деятели от журналистики и культурологии, филологи, издавшие не один талмуд. Так что с их оценкой я соглашусь. И на досуге перечитаю "Евгения Онегина" с незашоренным взглядом (оказывается, Татьяна не была красавицей!...)

Во время обучения в школе я долгое время не любил писать сочинения по литературе, пока в старших классах не придумал метод. Я стал брать общепринятую точку зрения на какое-то произведение, героя или ситуацию в книге и пытался придумать что-нибудь прямо противоположное. То есть старался возразить учителю, учебнику и Белинскому. Сочинения стали забавой, а не мукой.
Подобный прием используют авторы этой книги. Они взяли основные произведения школьной программы по литературе и рассмотрели их с другого угла, избегая навязчивых стереотипов, диктуемых школой и остающихся у читателей в голове на всю жизнь.
Если в моих попытках возразить было много ёрничества и философствования вплоть до софистики – мне явно не хватало знаний для полноценного опровержения, то Вайль и Генис подошли к делу очень профессионально, их сведения о писателях глубоки и обширны. Каждое произведение рассматривается, как часть эпохи, в которую оно было написано. Показывается, что влияло на написание конкретной книги: русская литературная традиция, зарубежные авторы, окружение автора, события в жизни России и т.д. И все это в очень небольшом сборнике. На одного автора или одно произведение приходится не более десяти страниц обзора. Но слог авторов настолько изящен, а информация настолько концентрирована, что эти десять страниц кажутся пятьюдесятью, а то и сотней. Вайль и Генис смогли с юмором и доступно для любого читателя написать то, что обычно пишется серьезно и скучно.

Я жалею, что не познакомился с данной книгой в школьные годы, и очень рад, что знакомство с ней все же состоялось. Рекомендую всем.

Сборник эссе «Родная речь», посвященных русской классике. Авторы писали эту книгу в эмиграции, с целью посмотреть на классику свежим взглядом.
Посвящен этот сборник русской литературе 19 века, начинается он «Бедной Лизой» Карамзина и заканчивается Чеховым.
Мой взгляд на эту книгу и авторов, о которых пишут авторы, был полностью непредвзятым, так как я не учила русскую литературу в школе, а в программу по зарубежной входили только некоторые из авторов из этого сборника. Но мне захотелось получить общее представление по этой теме, и я прочитала несколько книг, в том числе и эту. Было интересно читать, но, наверное, у меня были слишком завышенные ожидания от этой книги. Или же после набоковских «Лекций по русской литературе» меня ничего уже не способно впечатлить. Но, так как я в принципе очень люблю читать книги о книгах и литературе, мне все равно очень понравилось. Но было немного жаль, что авторы остановились на Чехове и не включили никого из авторов 20 века (Булгакова, к примеру). В книге была фраза, что после Чехова больше классиков не было. Не смотря на всю мою любовь к творчеству Чехова, это прозвучало обидно по отношения к Булгакову, Набокову и остальным.
В общем, пока мне больше понравились у Петра Вайля книга о путешествиях «Слово в пути», а у Гениса «Камасутра книжника» .

Книга, вдохновляющая на новые литературные подвиги.
Вспоминаю школьные уроки литературы (это было не так уж и давно) и понимаю, что до того момента как я прочитала "Уроки изящной словесности" во мне не до конца была развита способность к размышлению над книгой. Не хватало какого-то внешнего фактора, который бы заставил мои мозги работать. Разумеется, в школе я писала сочинения и даже сдала ЕГЭ по литературе. Я не могла писать сочинения по Некрасову или по "Грозе", потому что мне было сложно сформулировать свои мысли по тем произведениям, к которым у меня была какое-то врожденное неприятие.
После прочтения книги Вайля и Гениса,у меня получилось пересмотреть своё отношение к "Грозе" Островского. По крайней мере, эта драма меня заинтересовала.

Мне, действительно стало интересно заново перечитать "Грозу" и прочитать "Госпожу Бовари", а затем выяснить для себя, что же общего между двумя этими произведениями.
Тут (как мне кажется) я поняла секреты успешного урока литературы:
1.Должно быть противопоставление. Так, например, изучая роман Замятина "Мы", надо упоминать и книги Хаксли и Оруэлла. Не должно быть зацикленности только на изучаемом произведении.
2.Не надо бояться говорить плохо о русских классиках. Вайль и Генис донесли до меня ту правду, которую нам не сказали в школе: они объективно учат смотреть на произведения, оценивать их в рамках литературного процесса в общем. Нужно избавляться от "идеальности" и "выглаженности" при рассказе биографий писателей.
3.Побольше говорить о Крылове. Как помню, я в школе проходила его в начальной школе и в пятом классе. Хорошо бы изучать Ивана Андреевича ещё и в старших классах, когда уже можно попытаться найти более глубокий смысл в его баснях.

Авторы "Родной речи" заставили меня пойти в интернет и побольше узнать об этом мудреце.

Писав этот текст я не поленилась и достала тетрадь по литературе за пятый класс. Там, когда мы проходили Крылова написано: Иван Андреевич Крылов (1769-1844), краткая биографическая справка и список басен, которые предлагались нам для чтения наизусть. Увы и ах, больше о нём даже и не вспоминали

Я даже и не заметила, как быстро эта книга прочиталась мной. Время от времени мне придется её перечитывать (так как учусь на учителя русского языка и литературы) и буду делать это с большим удовольствием!
Рекомендуется студентам- филологам, учителям, абитуриентам и вообще всем тем, кто любит читать и думать.

Сборник удивительно похож и не похож одновременно на обычный школьный учебник по «литре». В основном он выражает очень непривычные взгляды на программные произведения, мнение авторов идет вразрез с привычным и зачастую кажется даже бунтарским. Но интонации при этом точно как в учебнике. Поэтому книга отлично дополнит обычную программу, особенно если учитель не приветствует собственные рассуждения учеников о книгах: «Родная речь» покажет, что бывает и по-другому, о литературе можно и нужно рассуждать по-разному.
Мне же книга подошла, чтобы немного освежить в памяти школьную литературу, но не могу сказать, что было действительно интересно. Местами – занимательно, но не более. Я явно переросла этот формат.

Мне, как филологу, безусловно интересны новые и небанальные подходы к русской литературе. После множества восторженных отзывов я ждала от этой книги чего-то грандиозного, что способно перевернуть взгляды на давно знакомых авторов.
"Остроумный и увлекательный "антиучебник" Вайля и Гениса" - вероятно, именно эта фраза из аннотации обусловила мою оценку. Точнее, мои безуспешные поиски несуществующего.

Возможно, в восьмидесятые-девяностые годы эта книга выгодно отличалась от советских учебников простотой изложения, отсутствием политпропаганды и ироничным описанием идеализированных образов. Но вот сейчас, в 21 веке, когда и страна, и литература пережила множество экспериментов, книга Гениса и Вайля мало чем отличается от типичного учебника.

Банальность композиции (главы по хронологии и имени творца) компенсируется небанальностью заголовков:

Бегло просмотрев оглавление, я ждала, что, наконец, шагнут из лакированных и идеализированных образов-портретов живые русские писатели и поэты, со странными и порой искалеченными судьбами, с причудами и слабостями, близкие и понятные каждому. Вместо этого авторы просто приклеили на привычные портреты другие ярлычки.

Дальше...

Вы наивно полагали, что Белинский критик? Неправда, он просто журналист от бога. Крылов не вкладывал народную мудрость в свои басни. Это сама народная мудрость создала Крылова. Самым глупым персонажем в небезызвестной пьесе Грибоедова является ... Чацкий! Чехов писал не рассказы, а мини-романы.

Лично у меня к середине чтения сложилось впечатление, что авторы похваляются собственной ученостью, свысока взирая на ничтожных критиков 19 века, вяло и безуспешно копошащихся в литературе. По крайней мере, на протяжении текста не раз встречаются категоричные заявления - мол, никто до нас не догадался...

С той же самоуверенностью авторы порой относятся и к поэтам: мало того, что все тексты по косточкам разобрали, так и к самим творцам в душу влезли и авторитетно заявляют:

Мое возмущение здесь росло с каждой новой строчкой:

Где доказательства, господа?
Утешает только то, что столь открытую неприязнь авторы испытывают только к Лермонтову.

Хотя "антиучебник" и ориентирован вроде бы на людей, знакомых с русской литературой, довольно часто встречаются вещи элементарные, неизвестные разве что ребенку или иностранцу:

Пушкин - гений - шедевр - гармония - уникальность. Что нового вы узнали? В миллионный раз повторили мысль о величии "солнца русской поэзии"? А в чем причина? "В небывалом в русской литературе органическом слиянии человека и поэта," - отвечают авторы. Напрашивается вопрос - все остальные русские поэты не были людьми? Откройте сборник любого - в нем так же можно проследить взросление, смену тематики, любимые образы, колебания стиля.

В итоге - то, что авторы с высот своих познаний всё же не смогли объяснить, было принято как аксиома: роман "Евгений Онегин" невозможно разобрать, потому что это и не роман, а образ романа, и даже не образ, а контекст, а без контекста могут разбирать только иностранцы, но и у них ничего не выйдет, потому что без контекста это не "Евгений Онегин".

Отдельно стоит сказать про язык, каким все это описано. В целом, обычный разговорный, что вроде бы должно упрощать восприятие и привлекать читателей. Подчеркнутая субъективность повествования (даже по тону понятно, симпатичен авторам объект исследования или нет) тоже играет свою роль, в результате чего часто создается атмосфера сплетничающих кумушек, которые переплетают несколько ничем не подтвержденных сенсационных слухов с прописными истинами, а изредка пытаются шутить и блистать знанием языка:

Порой выводы авторов вообще сложно комментировать:

Авторы проводят ряд интересных, но не всегда оправданных параллелей:
"Горе от ума" - "Гамлет" (вполне справедливо и убедительно аргументировано)
"Герой нашего времени" - "Три мушкетера" (что здесь общего, кроме приключенческой линии, не смогли объяснить и сами авторы)
"Одиссея"+"Илиада" = "Тарас Бульба" (Опять же - только эпоса и "списка кораблей" маловато для столь смелых выводов. Вот если б "Мертвые души" с "Одиссеей" сравнили...так нет же, по мнению Вайля и Гениса это ... путеводитель для иностранцев со "словариком местных выражений")
"Гроза" - "Госпожа Бовари" (неожиданно и очень точно)
"Мороз Красный нос" - блатная песня (без комментариев)
"Преступление и наказание" - "Мастер и Маргарита" - "Евангелие" (хрестоматийная параллель)

По сути - это именно учебник, для придания интереса сдобренный несколькими любопытными наблюдениями, которые от внимательного читателя и так не ускользнут. Вроде того, что Татьяна у Пушкина на самом деле не красавица, как и Наташа Ростова. Но кто об этом не знал? Тот, кто не читал сами произведения.

Исходя из всего этого, сложно назвать самого адресата книги. Студенту или ученику без чтения самих произведений и обычного учебника, с которым спорят Вайль и Генис, книга мало чем поможет. Филологу или человеку, хорошо знакомому с литературой и даже просто внимательно читающему произведения, книга бесполезна в принципе, так как ничего нового не расскажет. Поклонникам Лермонтова читать противопоказано!

Я не из тех несчастных, кому школьная программа по литературе навсегда отбила охоту читать. Я полюбила книги ещё дошкольницей, и убить эту любовь было уже никому не под силу. Мне повезло с учителями литературы. В начальной школе мой класс вела молоденькая выпускница института, обожавшая детей и свою работу; она создала в нашем классе мини-библиотеку и постоянно придумывала мероприятия совместно с городской детской библиотекой, которая едва ли не стала нашим вторым домом. Елена Ярославна была во всех отношениях творческим человеком, и книги были одним из её главных увлечений. Перейдя в среднюю школу, мы попали в цепкие лапы Симыванны; она была характерным продуктом советской системы, однако искренне любила литературу. Она знала существенно больше предусмотренного программой, и ей вечно не хватало времени поведать нам обо всём. У неё была настолько эмоциональная манера рассказывать, что её уроки не прогуливали даже заядлые двоечники и второгодники. Это была страсть, это было её призвание. В 10-11 классах ситуация изменилась, мы попали к другой учительнице - к Лошади. В отличие от Симыванны, Лошадь была диссиденткой. Несчастная во всех отношениях женщина, она издевалась над нами с помощью своего предмета, заставляя читать и писать очень много, хотя мой класс вообще-то считался математическим. Мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус. Мы читали по программе и ещё больше по списку внеклассного чтения, куда входила одна только остросоциальная литература. Мы ненавидели Лошадь и её стиль преподавания; из-за неё мы испортили отношения с учителями, чьи уроки шли после литературы - большинство из нас не успевали дописывать сочинения и задерживались. Зато уже к 16-17 годам я почла достаточно о Великой Отечественной и Афганской войнах, о культе личности и репрессиях, о Чернобыльской катастрофе, и представления о государстве, в котором мне довелось родиться и жить, претерпели существенные изменения.

Окончив школу, я продолжала читать, но никогда с тех пор не возвращалась к русской классике. У меня были (и есть) свои любимые и нелюбимые авторы. Мне нравятся Толстой, Пушкин и Лермонтов, а Некрасов с Гоголем оставляют равнодушной. "Преступление и наказание" мне 16летней далось с таким трудом, что и сейчас я не уверена, что хочу продолжить знакомство с Достоевским. Я нежно и трепетно люблю Грибоедова и его "Горе от ума". И мне кажется, Вайль и Генис правы, говоря:

Вообще в этой книге большинство программных произведений рассматриваются с непривычной для нас точки зрения, не с тех позиций, которые помнятся нам по школе. Писатели делают попытку реанимировать русскую классику в глазах тех, кому она кажется скучной, однозначной, устаревшей. Кому не попались хорошие учителя, которые бы не только донимали вопросами в духе "почему у Базарова были красные руки", как нас наша Лошадь, но и могли бы заинтересовать, заинтриговать и привлечь.

Некоторые выводы авторов меня сильно удивили. Рассказывая, например, о Лермонтове, они утверждают, что Михаил Юрьевич был в первую очередь прозаиком, а не поэтом, а его знаменитейшее стихотворение "На смерть поэта" изобилует штампами и воспринимается нами так восторженно именно на эмоциональном уровне. Якобы он просто следовал традиции - писать в стихах. Любопытен взгляд авторов на Илью Ильича Обломова, чей образ и имя уже давно кажутся нам нарицательными. Вайль и Генис же считают, что Обломов настолько целен и органичен, что ему нет смысла куда-то бежать и что-то делать. А при описании "Грозы" Островского авторы сопоставляют Катерину Кабанову с госпожой Бовари Флобера и снова приходят к интереснейшим выводам. И конечно, трудно не согласиться с этим утверждением:

Вот, пожалуй, и всё, что я хотела бы рассказать) Думаю, вы сами понимаете, дорогие мои, кому будет интересно такое чтение.

Это книга – как кошмарный сон бывшего школьника. Помните кабинет литературы? По стенам в ряд развешаны портреты – русские писатели. И вот я опять в классе, но изображение на портретах слегка вывернуто: вроде знакомые лица – длинная борода и глубокие морщины, или аккуратное пенсне и острый взгляд, или короткие кудри и бакенбарды, – только что-то не так. «Из года в год школа учила вас видеть неправильно, на самом деле они выглядят по-другому!» - уверенно подсказывает голос за кадром.

«Авторы, эмигрировавшие из СССР, создали на чужбине книгу…» – говорится во вдохновенной аннотации. Возможно, причина в этом: издалека все видится слегка схемообразно. Но размах схематичности просто поражает. Итак…
Вначале авторы лихо расправляются с «небольшими писателями». Карамзин – «наше всё» (или «все мы вышли из…», и вовсе не оттуда, откуда вы привыкли считать), Фонвизин – путаник добра и зла (и нас ввел в заблуждение – все школа виновата!), Радищев – поэт-неудачник (комплексы у него, а мы расплачивайся!), Крылов – создатель русской морали («я жизнь свою под Крылова чищу», и вы, кстати, тоже, только, может, внимания не обращали), Грибоедов с «все-таки умным» Чацким. На каждого небольшая статейка с неожиданным взглядом на:

• произведение,
• основной посыл,
• место автора в литературе и т.п.,

Книга «Родная речь» состоит из двадцати двух эссе, посвященных русской классике, составляющей школьную программу и знакомой каждому читателю. Авторы предлагают заново прочесть главные книги русской литературы - от «Бедной Лизы» (1792) Карамзина до «Вишневого сада» (1903) Чехова, чтобы проверить насколько они заслуживают своей славы и насколько «выросли в нас» за годы нашего жизненного и читательского опыта. Авторы представляют свой краткий анализ  произведений, свободный от идеологических установок и школьных трактовок.

В простой, на первый взгляд, и «слезливой» «Бедной Лизе» Карамзина как в эмбрионе русской литературы уже обнаруживаются идеи, получившие дальнейшее развитие и актуальные до сих пор - идеализация народа, взращивание вины интеллигенции, изображение «лишних людей».

Фонвизину удалось создать живых и запоминающихся отрицательных героев. Но жуткие официозные речи его положительных персонажей сегодня напоминают тексты Кафки.

Радищев стал первым диссидентом, обличавшим власть и разбудившим декабристов, Герцена, Ленина и далее по списку. Именно этим авторы объясняют славу Радищева, ведь его «Путешествие в Москву» довольно «посредственное произведение, написанное варварским слогом».

Басни Крылова стали моральным кодексом и камертоном добра и зла, избавившим многие поколения россиян от хлопот альтернативного мышления и утомительной многослойности сознания.

Грибоедов придумал нового героя, похожего на шекспировского датского принца и стилистически чуждого обществу, что означает различие более глубокое, чем идейное.

Пушкин двадцать лет исследовал все виды свободы: от вольности и страсти до природы, мира и космоса. А его «Евгений Онегин» стал метатекстом, лежащим между романом в стихах и читательскими усилиями,  сложным для любого критического осмысления.

Жандарм от словесности Белинский всю жизнь искал выверенный эталон, с которым можно сравнивать произведения. Чуждый любой метафизике, он хотел видеть в русской литературе лишь «учебник жизни» и «двигатель просвещения», поэтому и остался жить там, в школьной программе.

Лермонтов, чьи стихи, по мнению авторов, слабы и полны штампов, задумал создать первый русский приключенческий роман. Но его Печорин, благодаря способности к самоанализу, оказался сложнее обычного авантюрного героя. К сожалению, вопрос – как сочетать свободу личности с восточной покорностью? - писатель так и оставил без ответа.

Гоголь попытался создать эпос, подобный гомеровскому. Он переписал «Тараса Бульбу», создав первое высококачественное патриотическое произведение, но вылепить нового человека, строителя третьего тома и Третьего Рима, из мелкого подлеца Чичикова писателю не удалось.

Катерина из «Грозы» Островского и «Госпожа Бовари» Флобера - сестры по несчастью, но между ними есть существенная разница, определяемая отношением к деньгам: для Эммы деньги – это свобода, потребности Катерины лежат сугубо в религиозно-мистической области.

Роман Тургенева «Отцы и дети» - о поражении цивилизаторского порыва культурному укладу и порядку.

«Обломов» Гончарова – о людях-машинах и людях-статуях, и о том, что мир настолько прекрасен, что его нельзя улучшить.

Роман Чернышевского «Что делать?», хоть и слаб художественно, стал первым авангардистским произведением, сочетающим все стили и жанры одновременно.

«Печальник горя народного» Некрасов пытался писать «по-народному», но народ так и остался для него братом меньшим.

Салтыков-Щедрин мог бы на целый век опередить «Сто лет одиночества» Маркеса, если бы в «Истории одного города» до конца развил фантастическую опись градоначальников.

В «Войне и мире» Толстой показал принципиальную неспособность человека охватить и осознать множество источников происходящих на земле явлений, его беспомощность и жалкость перед лицом хаоса.

В романах Достоевского, созданных «из обломков дешевой мелодрамы и другого сора», высшая справедливость – это прерогатива исключительно Страшного суда. Герои Достоевского должны пройти через все мучения и искушения мира, дойти до последних ступеней падения и выйти к другой, высшей морали.

Чеховские рассказы, которые условно можно разделить на рассказы и микророманы, всегда о несвершившихся людях и неслучившейся жизни. Персонажи его драм ненавидят настоящее, они живут в полную силу только когда грезят о будущем.

Мой первоначальный скепсис сменился в процессе чтения восхищением и желанием немедленно проверить выводы авторов, перечитав все эти книжки. В первую очередь, конечно, безусловные шедевры - «Евгения Онегина» и «Войну и мир».

Сентябрь как раз тот месяц, когда уже не ученическая душа просит, так сказать, возвращения к истокам. Обычно, эти просьбы остаются неудовлетворенны, ибо вспоминать школьные годы я искренне не люблю.
Однако, мимо блестящих эссе Петра Вайля и Александра Гениса я пройти не смогла. Скажем так, этот тот самый замечательный способ, способный влить в неокрепший ученические ум и сердце теплые чувства по отношению к русской классике, которые упорно и настойчиво изживаются нашей школьной системой.
Эту книгу я искала довольно давно, но по прочтении ни разу не пожалела, что потратила на это столько времени. Не скажу, что она стала для меня откровением и мне сразу же захотелось кинуться к полке с классикой и читать только оттуда. Нет, далеко не так, но, наконец, я смогла облечь в слова то самое, что бродило в сознании прозрачной дымкой интуитивного понимания.
С невероятным юмором и любовью авторы проходятся по всем, ну или почтив всем, представителям русской классики 19 века. И делают это с юмором, говоря на абсолютно понятно современном языке без какой либо доли ханжества и того самого уничижающего "взгляда сверху" на нерадивых недорослей.
Маленькая книжечка буквально оказалась книгой на все времена и для всех возрастов. Школьникам она поможет взглянуть на литературу и произведения из программы несколько под другим углом, расскажет некоторые любопытные факты из жизни писателей, да и расскажет об их творчестве много такого, чего от среднестатистического учителя не услышишь - ведь критиковать нашу классику в школе не принято. А для взрослых, даже для тех, кто о классиках не может вспоминать без содрогания способна стать тем волшебным пенделем, который заставит руки потянуться к полочке с запыленными изданиями, дабы самостоятельно убедиться в некоторых утверждениях автора.