История западной философии

Эта книга гораздо лучше любого учебника по философии. Потому что она написана человеческим языком и дает системное представление о предмете. Очень жалею, что мне эта книга не попалась в аспирантуре, многих проблем при подготовке к экзаменам можно было бы избежать.
Да, она грешит субъективизмом, но, признайтесь честно, вряд ли кто-нибудь сейчас будет читать труды, например, Фомы Аквинского (если, конечно, не избрал философию в качестве своей специальности). Поэтому лучше получить такое представление о его работах, чем не получить вообще никакого.

Рассел удивительно смел, временами нервозен, он разбивает философский театр, заводит читателя в зал и демонстрирует философа в окружении танцующих обезьян - одного показывает вот так, другому выдает драматическую роль, третий у него глотает огонь, четвертый делает смех. Он талантливый допридумыватель судьбы, гипертрофатор личности - он растягивает любого мыслителя до самой предельной ширины и потом надувает его - ведь так гораздо видней, и Пифагор расточает слюну в запрете на поедание бобов, и пьяные орфики танцуют под лиру, придумывая Христа, и все в этой книге так хорошо, и так бодро, что можно смотреть представление огромное количество раз, и все не надоест. Главное, прикладывать оригинальные тексты - автора заносит, и лучше быть готовым, чтобы не занестись вместе с ним.

Острый как бритва интеллект автора режет на маленькие кусочки труды титанов мысли. Ключевые концепции, от Фалеса до самого Рассела, в контексте западной истории. Мой мозг отказывался воспринимать доктрины греков, наверное мешала призма сознания 21 века, а потом Лейбниц, Локк, Гегель, едрить колотить, как вас понимать, у нас на районе по другому принято мысли выражать.

Итак сегодня вечером на ринге…

Ницше vs Будда

Будда начал бы спор, говоря о прокаженных, отверженных, бездомных и несчастных; о бедняках, у которых болят натруженные руки и которые едва поддерживают жизнь скудным пропитанием; о раненных в битвах, умирающих в медленной агонии; о сиротах, с которыми плохо обращаются жестокие опекуны и даже о наиболее удачливых, но преследуемых мыслями о крахе и смерти. Из всего этого бремени печали, сказал бы он, надо найти путь к спасению, а спасение может прийти только через любовь.

Ницше, которому лишь всемогущество Бога могло бы помешать прервать Будду, разразился бы, когда пришла его очередь: «О, Господи! Человече, ты должен научиться быть более толстокожим. Зачем хныкать из-за того, что простой люд страдает, или даже потому, что великие люди страдают? Простой люд страдает обыденно, страдания великих людей велики, а великие страдания не нуждаются в сожалении, так как они благородны. Твой идеал чисто отрицательный – это отсутствие страданий, которое может быть полностью обеспечено лишь в небытии. А у меня положительные идеалы: я восхищаюсь Алкивиадом, императором Фридрихом II и Наполеоном. Ради таких людей любое страдание оправдано. Я взываю к тебе, Боже, как к величайшему из творцов-художников: не позволяй, чтобы Твои артистические порывы обуздывала дегенеративная обуянная страхом болтовня этого несчастного психопата».

Будда, который на небесах успел изучить историю всего, что произошло после его смерти, и овладел наукой,восхищаясь знанием и печалясь по поводу его применения людьми, отвечает со спокойной вежливостью: «Вы ошибаетесь, профессор Ницше, думая, что мой идеал чисто отрицателен. Действительно, он включает негативный элемент – отсутствие страдания, но вдобавок он имеет столько же позитивного, сколько можно найти в вашем учении. Хотя я и не особенно восхищаюсь Алкивиадом и Наполеоном, у меня тоже есть свои герои: мой последователь Иисус, потому что он учил людей любить своих врагов; люди, открывшие, как управлять силами природы и затрачивать меньше труда на добывание пищи; врачи, нашедшие средства против болезней; поэты, артисты и музыканты, которые несут на себе печать божественного блаженства. Любовь, знание и наслаждение красотой – это не отрицание; этого достаточно, чтобы наполнить жизнь самых великих из когда-либо живших людей».

Великолепное произведение, прочитав его, возвращаюсь к нему снова. Рассел сумел в блестящей манере, остроумно, ёмко и точно изложить самые значительные философские доктрины, тесно связав их с историей, искусно снабдив их собственными примерами и пояснениями. Очень понравилась первая книга, которая укрепила мою привязанность к Платону и открыла мне Аристарха Самосского. Дядюшка Бертран посодействовал в приближении к Гегелю и очень помог моему мозгу в понимании Канта, жаль, что не уделил должного внимания просвещению и позитивистам.

Краткий вывод: хорошо, но в совокупности с другими учебниками по истории философии. В этой книге есть характеристика эпох и критика философских концепций, но взгляды философов раскрыты упрощенно и местами - неполно.

Нелегко писать о книге, в которой история философии неотрывно сплетена с личным взглядом автора.

Объективно книга дает хорошее представление об основных этапах развития истории западной философии, в ней просто и доступно изложены взгляды великих философов, многие из этих теорий Рассел подвергает критике. С одной стороны полезно видеть слабые места в знаменитых философских системах, с другой - как по мне, в книге слишком много личного, слишком прорывается субъективное отношение Б. Рассела к некоторым концепциям, и чем ближе к современности, тем больше внимания автор уделяет выражению личных предпочтений (в ущерб объективности).

Приятное отличие от других учебников по истории философии в том, что в этой книге есть краткие справки об исторических эпохах, в которых развивается та или иная идея, и прослеживается преемственность. В этом же и минус книги лично для меня - я люблю подмечать сходства и заимствования сама.

Ирония и критика Б. Рассела в первых 2/3 книги кажется даже приятной, потому что она ненавязчивая и не так уж часто встречается в тексте. Под конец демонстрация его личный взглядов начинает раздражать, потому что цель моего чтения - разобраться с историей философии, а не с личным мнением ее автора.

Еще одно слабое (на мой взгляд) место книги - систематизация. Разумеется, о философах и мировых тенденциях мы читаем в хронологическом порядке, о каждом философе узнаем сначала биографию, затем - его личные взгляды, но каждая глава написана в форме свободного эссе, в котором одна мысль перетекает в другую, четкой системы в тексте нет. Только самые большие главы разбиты на отдельные части.