Цитаты из книги The Coyote Road: Trickster Tales

– Всякий раз с тобой одно и то же, – укоризненно сказала мать. – Ты никогда не думаешь о возможных последствиях! – И читаешь чересчур много, – добавил отец. – Жизнь – это тебе не приключения из книжек Киплинга! Счастливый конец не гарантирован!

– Мы вовсе не обращаемся с рабами, как с животными, – возразил хозяин. – Ослы у меня по дому, как видишь, не расхаживают. И львы не стряпают в кухнях еду. И псам не позволено прясть пряжу, жать из олив масло и давить виноград. С рабами мы обходимся, как с рабами. Они куда более ценны, чем животные.

– Будь она свободной женщиной, – продолжал Аристид, – я посвящал бы ей стихи. Но, раз уж она – рабыня, позволь заплатить тебе, дабы воспользоваться ею.

Полезные знания не всегда даются легко

Подняв крышку ржавого почтового ящика, Никки вынула из него почту – очередную горсть рекламных проспектов и счетов. Среди них обнаружилась половинка зачерствевшего бублика с надписью «Намажь меня маслом!», сделанной гелевой ручкой, облепленная полудюжиной почтовых марок. Никки вздохнула. Бредовые «открытки» от Рене давно перестали казаться смешными.

В грязном подстаканнике на кожухе ручного тормоза обнаружилась упаковка жвачки, и Никки взяла себе штучку. – Хорошо развивает челюстные мышцы, – пояснил Дуг. – Хорошо освежает дыхание, – откликнулась Никки, саркастически закатив глаза. – Хотя это тебя, похоже, не волнует.

– Так вы – просто какой-то черт или сам Дьявол? – спросила Никки, распахнув перед ним дверь. – Для кого-то – просто какой-то черт, – подмигнул ей гость, переступая порог. – Но для тебя – сам Дьявол.

Футболка на Эбби была черной, с горами и надписью «Пропади пропадом!» на груди. Я еще подумала: уж не надела ли она ее специально, как намек для меня.

Рэйчел опустила взгляд. Рядом с ее левой пяткой подняла голову из травы тонкая коричневая змейка. «Великолепно, – подумала Рэйчел. – Если уж в католических школах чему и учат, так это – ни за что не слушать говорящих змей, встретившись с ними в саду!»

– Я вовсе не местный хищник, дорогая девушка, – возразил я. – Я – бессмертное существо из далекого языческого прошлого. И, более того, готов стать твоим возлюбленным, сколь бы экзотически ни выглядело это для тебя.

Даже имени не спросила и своего не назвала. По-моему, имена ее вообще не волнуют. Могу спорить, она размышляет так: «Разве у воронов есть имена? А у колибри? А у зайцев? А у всех этих кошек?» Думаю, как я ее ни назови, ей было бы все равно.

– Она же – чудовище. Чаап передернул плечами. – Хуже! Она – ученая.

А вот статья о слове Gramarye: «1) Грамматика, ученость вообще; 2) Оккультные знания, магия, некромантия. Возвращено в литературный язык В. Скоттом». Выходит, учиться грамматике – все равно, что учиться волшебству! Если бы только мне растолковали это в школьные годы, я уделила бы ей куда больше внимания.

Для губ Украл у гранита мягкость, Взял аромат у льда.

– О, не стоит тебе со мной болтать, – сказала она. – Я – не в твоем вкусе. – Что ты можешь знать о моем вкусе? – возразил Марк, улыбнувшись в ответ.

Мне захотелось напомнить, что за все на свете так или иначе нужно платить. Особенно за любовь.

и, если не считать того, что ты раз в году на пару часов невероятно удлиняешься, или съеживаешься, или превращаешься в кошмарное чудище, жизнь здесь чудо, как хороша.

– Ставка? – Может, любовь? – Снова любовь, – скучливо вздохнула женщина. – Куда подевались те старые дни, когда ты и слышать не желал ни о чем, кроме богатства?

Токио – город-оригами. Складывается, сворачивается, глядишь – и что-то новое возникает практически из ничего. Улицы петляли, сливались одна с другой, исчезали без малейшего предупреждения, а после я, немного оглядевшись и направившись в торговые центры, обнаружил и здания, спрятанные в других зданиях.

Мне страшно не хватало американской прямоты. Чтобы кто-нибудь от души засигналил да заорал из окна машины: «Ну, какого хрена там застряли?!» Чтобы кто-нибудь сказал, что терпеть меня не может, и все такое прочее. Это же здорово помогает понять, как к тебе на деле относятся. Но японцы-то помешаны на деликатности! Ни слова не скажут в простоте. Если и злы, все равно продолжают улыбаться да твердить «спасибо-пожалуйста». Узнать, что у них на уме – дело безнадежное. Можно и не пытаться.