The Last Tycoon

Я знала, что кинобизнесом надлежит возмущаться, но возмущение упорно не желало приходить.

Можно принимать Голливуд, как я, - спокойно и привычно, - а можно отмахиваться от него с презрением, какое мы приберегаем для того, чего не понимаем.

Если армия безработных ветеранов захватит Вашингтон, то у юриста наготове лодка, спрятанная на реке Сакраменто, и он на веслах поплывет в верховья, пробудет там месяц-другой, а потом вернется, "поскольку после революций всегда требуются юристы, чтобы урегулировать правовой аспект".

Нарочито сдержанными восклицаниями, какие подобают опытным воздухоплавателям, мы выразили свое неудовольствие, перевели дух.

...самолет явно шел вниз, вниз, вниз, как Алиса в кроличью нору.

— Было время, был я человеком денежным, и была у меня дочь-красавица.
Он сказал это так, точно дочь забрали кредиторы вместе с другим ценным имуществом.

Все было в том саду честь честью: плавательный бассейн, зеленый мох ценой два доллара за дюйм, красивые люди из семейства кошачьих. Они развлекались и пили... А меня не замечали. Ни одна душа. Я заговаривал с пятью или шестью - не отвечают. Так продолжалось час и два, а потом я вскочил со стула и припустил оттуда сумасшедшей рысью. Вернулся в гостиницу, получил из рук портье адресованное мне письмо - и тогда лишь почувствовал, что я снова человек, а не пустота.

Всю обратную дорогу в аэропорт я думала о Шварце: он как-то плохо сочетался с сельским утренним ландшафтом.

— Значит, влюбилась в него, Сесилия?
— Вот еще, - сердито фыркнула я. — В человека, которого знаю сто лет.
— Значит, по уши и безнадежно?

Жак упал в обморок - по крайней мере, сгинул куда-то с глаз.

— Робби вам придется по душе.
Он сказал это так, словно всю жизнь мечтал свести нас вместе и с этой целью даже землетрясение устроил.

Вниз по течению импровизированной реки двигалась огромная голова бога Шивы - и несла у себя на темени двух женщин. Статую смыло с "Бирманской" площадки, она вместе с прочими обломками плыла, прилежно следуя изгибам русла, покачиваясь, тычась - преодолевая мели. Спасавшиеся на ней женщины сидели, упершись ногами в завиток волос на голом лбу, и, казалось, любовались картиной наводнения, как с крыши экскурсионного автобуса.

Я отца любила (это можно бы изобразить капризной кривой со многими резкими спадами), но я начала уже понимать, что сила воли - еще не замена всех качеств, делающих человека человеком.

— С чем явился, Майк?
— Да просто так, - сказал Майк. - Заглянул проверить, не обратился ли ты в миф.

О Джейн, сухонькой, светловолосенькой, пятидесятилетней, можно было услышать пятьдесят разнородных мнений полный голливудский ассортимент оценок: "сентиментальная дура", "лучший сюжетист Голливуда", "заслуженная ветеранка", "халтурщица старая", "другой такой умницы нет на студии", "самый ловкий плагиатор во всем кинобизнесе".

И как некоторые умеют просыпаться в назначенное себе время, так Стар умел завести себя ровно на час неотрывной работы.

Взгляды Кэтлин и Стара встретились и слились - эта первая радостная смелость уже не возвращается потом. Мгновенный взгляд был длительней объятия, призывней крика.

Они были одни и после пылкого начала обретались на зыбкой почве. Обретались в пустоте. Его мир остался далеко отсюда, ее же мир был и вовсе неведом - только голова той статуи да свет из дверного проема.

Мечтаешь, планируешь, а как все потом по-другому выходит! ...Не чувствуют мужчины, когда девушка сама дается в руки.

Стар был моим героем - фотоснимком, вклеенным в девчоночий школьный шкафчик. Так я и сказала Уайли Уайту, а уж если девушка признается своему "номеру второму" в любви к "номеру первому", - значит, она любит не шутя.

Но лицо Кэтлин ничего не могло с собой поделать; на нем читалось: "А все-таки еще возможно. Дверь приоткрыта, протискивайтесь. Но быстрей — сейчас захлопнется".

Сидя на высоких табуретках, они ели томатный суп и горячие сандвичи. Это сближало больше, чем все предыдущее, и опасно обостряло тоску одиночества - они ощущали ее в себе и друг в друге.

— А тебя не удивляет?
— Что?
— Что нас снова двое. Ведь грезится, верится, что слились в одно, а очнешься — по-прежнему двое.

Он почувствовал, что его как бы слегка отодвигают.
— Ну-ну, — сказал он, не давая заразить себя этим холодком.

Но он никогда не был безудержно "падок до баб", как его брат — того вконец сгубила баба, вернее, целая серия баб.

Прощаясь, Стар опять почувствовал, что немыслимо расстаться с ней, пусть даже только на несколько часов. ...Точно часы стучали и достукивали сроки в унисон с сердцем - глубинная, отчаянная потребность толкала Стара, вопреки всей логике его жизни, пройти с крыльца в дом и сказать: "Я к тебе навсегда".

***
Он был бледен, до того прозрачен, что почти видно было, как алкоголь течет по жилам и смешивается с другой отравой - усталостью.

Таких, как Стар, не уговоришь бросить работу, лечь и заняться созерцанием небес. Он не задумываясь предпочтет смерть. Хоть он и не признается, но в нем четко заметна тяга к полному изнеможению, до которого он уже и прежде доводил себя. Усталость для него не только яд, но и успокоительное лекарство; работая хмельной от устали, он явно испытывает тонкое, почти физическое наслаждение. Бэр в своей практике уже встречался с подобным извращением жизненной силы — и почти перестал вмешиваться. Ему удалось излечить одного-двух, но то была бесплодная победа: пустая оболочка спасена, дух мертв.

Но он никогда не был безудержно «падок до баб», как его брат — того вконец сгубила баба, вернее, целая серия баб. Монро же в юности испил это однажды — и твердо отставил бокал. Совсем иная романтика влекла его разум — вещи потоньше чувственных кутежей. Подобно многим блестяще одаренным личностям, он вырос ледяно равнодушным к сексу. Начал с полного неприятия, нередко свойственного выдающимся умам, — чуть не двенадцатилетним еще мальчиком сказал себе: «Смотри — это ведь все не то — непорядок, грязь — сплошная ложь и липа» — и отмел от себя начисто, в решительном духе людей его склада; но не очерствел затем, не осволочел, как большинство таких людей, а окинул взглядом оставшуюся убогую пустыню и возразил себе: «Нет, так нельзя». И обучил себя доброте, снисходительной терпеливости, даже любовной привязанности.