Darkness Visible

Прочитав этот короткий, автобиографичный рассказ, я склонна согласиться с фразой автора, что человек, не страдающей депрессией, не сможет понять и прочувствовать это. С одной стороны, понимаешь что это психическое заболевание, отчего и возникает такой тип поведения и суицидальные мысли, а с другой стороны, кажется, будто человек просто вечно недоволен, ноет и не может найти занятие, которое его бы радовало, будто ему вечно скучно от жизни.
Автор описывает триумфальное выздоровление в стационаре, после прохождения всех стадий "обнаружение - отрицание - признание проблемы - лечение", но, на мой взгляд, полностью излечиться от этого заболевания, как и от других психических расстройств невозможно, это скорее, пожизненная борьба и терапия, для тех, кто выбрал жизнь.

К Стайрону у меня особое отношение – почти на два десятка лет после его «Выбора Софи» чувствовала себя заключенной в невидимый персональный концлагерь. История этой женщины, не имевшая ничего общего ни с моей судьбой, ни с судьбами женщин моей семьи, странным образом вошла в меня, не отпуская. Так или иначе, сейчас то, что связано с книгой, пережито, пройдено, осталось позади. Но интерес к писателю навсегда останется для меня личностным, интимным. И потому, когда в лекциях Дмитрия Быкова: сначала посвященной Маяковскому, после Чехову, прозвучало упоминание автобиографической книги Стайрона Darkness visible (Зримая тьма), в которой писатель рассказывает о собственном опыте переживания депрессии, я не могла не заинтересоваться.

Это небольшое по объему произведение, скорее эссе, чем масштабное исследование. Однако на то Стайрон и Мастер, что он не просто проводит своего читателя лабиринтами собственной зримой тьмы, и не только рассказывает о зарождении, развитии этого состояния у себя, но еще и делает серьезный обзор опыта прохождения (или непрохождения) через подобное других, известных ему, людей. И приводит ситуацию к логическому завершению, попутно развеивая многие, связанные с пониманием депрессии, заблуждения. И очень много внимания уделяет методикам лечения, как препаратным. так и психотерапевтическим. Хотя для меня важнее всего оказался вывод, сделанный им почти в конце. Но по порядку.

В 1985 году в Париже, будучи уже знаменитым, увенчанным и обласканным, Стайрон с женой присутствует на церемонии очередного награждения, которые для людей, имевших счастье попасть в обойму, становятся частью обыденной жизни. То есть, внешне все превосходно: богат, знаменит, престижен, никаких проблем ни в личной жизни, ни со здоровьем, ни с друзьями, ни в профессиональной сфере. Человек на пике творческого потенциала. И вдруг его начинают накрывать приступы странной апатии, самые приятные вещи перестают доставлять удовольствие, все вокруг становится серым и единственное желание – не быть (здесь и сейчас и вообще) Человек по инерции двигается, улыбается, разговаривает, впихивает в себя завтрак, обед и ужин, а внутри у него стоит неумолчный крик. Серьезные проблемы со сном – по ощущениям, он почти совсем перестает спать и ночные часы превращаются в пытку, потому что заняться естественной для писателя автотерапией посредством написания текстов он тоже не может.

Чрезвычайно рассеивается внимание, нет способности сосредоточиться на чем-либо. Стайрон вспоминает случай с чеком на предъявителя на очень крупную сумму своих наградных, который в этом вялом состоянии сунул в нагрудный карман, во время ужина с друзьями. Спохватился проверить, на месте ли, и не нашел. Все вылилось в то, что цвет мировой беллетристики и издательского дела ползал на карачках под столиками модного парижского заведения. Безрезультатно. В тот самый момент, когда писатель решил махнуть рукой на поиски, сын издателя обнаружил искомый клочок бумаги под ковром соседнего столика. Это могло бы быть забавным, если бы не было так безнадежно апатично.

Примерно в то же время кончает с собой в результате затяжной депрессии, усугубленной травматическим разводом, Ромэн Гари, с который автор очень хотел, да так и не успел встретиться. И одновременно депрессию переживает один из старых друзей Стайрона. Который впоследствии много поможет ему в преодолении последствий этого состояния, хотя бы уже одним общением. Немудрено, что в сфере интересов писателя, человека самостоятельного, харизматичного, привыкшего разрешать возникающие проблемы соединением воли и интеллекта, оказываются случаи депрессии у известных ему людей. Печальная ирония судьбы в том, что наиболее известными становятся те из них, которые привели к суициду. В поле зрения Стайрона наряду с англоязычными Хемингуэем, Сильвией Плат etc, попадают и наши поэты Есенин, Маяковский, он пытается выделить общее, ключевое, единое для всех и не может.

Хороший писатель умеет описывать состояния и чернота., в которую он погружается все глубже, где барахтается, не находя в себе сил даже дышать, наваливается на читателя зримой тьмой. Ну так, как удалось преодолеть? Не сразу, его прежний психолог подсадил Стайрона на сильные антидепрессанты и снотворные, предложив употреблять как бог на душу положит, чем только усугубил состояние после кратковременного улучшения. Постепенно, с переменой терапевта, все наладилось: препараты лития, помещение на небольшой срок в клинику, где он почувствовал себя защищенным, психотерапия, помощь друга, переживавшего похожее состояние.

Анализируя свою эпопею, автор говорит, что все его герои заражены тягой к самоубийству. И приходит к парадоксальному выводу, что в его случае это напрямую связано с неоплаканной должным образом смертью матери, которая умерла от рака, когда Уильяму было тринадцать. Он не мог быть на ее похоронах. В подобных случаях боль и скорбь загоняются внутрь, о человеке притворно-легко говорят: «Отмучилась, мол». Отмахиваются в ответ на сочувствие: «Да ничего страшного, уже давно было» А на деле ничего никуда не пропадает, загнанная вглубь скорбь догоняет нас в самый неожиданный момент бессознательной тягой туда, во тьму. Я тоже поняла, почему «Выбор Софи» стал в моем случае таким мощным болезненным триггером. Я потеряла отца совсем маленькой и росла, привычно отмахиваясь от чужой жалости.

Книга Стайрона ведомыми только одной хорошей литературе путями, манифестировала глубинную проблему, вывела ее на поверхность, помогла пройти до конца, изжить, перенаправить разрушительные импульсы в конструктивное русло. Спасибо, Мэтр. И спасибо Дмитрию Львовичу за то, что рассказал о книге.

Безумно люблю совпадения. Не потому что они позволяют нам немного помечтать и изобрести судьбу, рок, высшие силы; даже не из-за того, как они способны перерасти в суеверия, приметы и другие способы предугадать нашу хаотичную жизнь, а скорее совпадения прекрасны тем, что складываются как пазл в одну единую картину личного восприятия мира и действительности у отдельно взятого человека. Совпадения как нейроны возникают между событиями, и больше мы их замечаем и анализируем, крепче они становятся.

Последняя страница этой книги заканчивается отсылкой к строкам Данте Алигьери, теме тура “Долгая прогулка”. Случайность? Конспирация? Колдовство?

Почему же я решила выбрать именно “Darkness visible: a memoir of madness” в качестве завершающей “Долгую прогулку” 2022 года?

Может быть, банально: мне просто захотелось снова вернуться к теме клинической депрессии, узнать как переживали эту проблему другие люди - иного мне рода деятельности, с другого континента, не моего поколения. Без особых ожиданий выслушать человека, вспомнить себя, побыть лишь внемающим слово, прослушать монолог с уважением к смелому автору своего времени.

Стигма на душевные заболевания до сих пор является острой проблемой человечества. Так во многих странах к ней подходят “на “цыпочках”, в редких - смело говорят на тяжелые темы. Даже там, где мы считаем, всё хорошо уже с областью психотерапии, смело заявить о своем недуге не так просто. Прямого осуждения не будет, но и понимание пропадает за жалостью. Обе реакции: жалость и осуждение автоматически ставят “ярлык”, и если трансформация осуждения в жалость еще может быть первым этапом дестигматизации, то следующим срочным шагом должно быть понимание и приятие душевной болезни как факт, реальность существования человеческого организма.

Уильям Стайрон в своем коротком мемуаре дает пример, который уже стал в современной западной психологии классическим, попытки больного депрессией продолжать жизнь “как ни в чем не бывало”, как раненый после военных действий солдат, продолжающий битву. Но во имя чего? Мы спокойно относимся к лежачему больному со сломанной ногой, но если человек берет больничный, потому что “невидимое” нам заболевание присутствует в разуме человека, то это не всегда воспринимается адекватно. Может, он вообще нас обманывает. Так что, чем больше у нас есть возможности не поверить ближнему, тем яснее становится наше истинное суждение (да, что там, назовем своим словом “осуждение”).

Однако, “Darkness visible” прекрасна не только тем, что в конце 80-х осуществила то, что является стандартной практикой в наше время - заострить внимание над областями человеческой жизни, смело раскрыть себя, обнажить душу, но тем, что Уильям Стайрон сделал это виртуозно, оперируя английским языком как профессиональный повар ингредиентами блюда, достигая просто экстатического восприятия идеи, мысли и слова. Депрессия как смог удушает, самоубийство пугает, описание симптомов и эмоций вызывает реакцию эмпатии - но Стайрона не хотелось откладывать ни на минуту. Это не “душная” книга об истории заболевания, психиатрии или советов “как надо”; это тонкая ручная работа, прекрасный карточный домик, дарующий веру читателю. Однако, это и не возвышенная книга, в которой Стайрон делится откровением, наоборот, в ней много честных заявлений об ошибках в лечении, о неправильном применении фармакологии в США в те годы.

Не надо верить, что, прочитав эту книгу или любую другую по этой же теме, вы подстелите себе соломку и ваша жизнь никогда не уйдет в темную бездну. Темную бездну страшную своим отсутствием сострадания к больному; более жесткую, чем наша иррациональность, хаос, преступность на разных уровнях. В этой бездне не сработает белый флаг и перемирие, лишь вера и время, могут спасти из этой пропасти

Никто не защищен от потери пути

Но это не значит, что нужно терять веру, наоборот, лишь она остается с теми, кто сойдет со освещенной дороги. Время, вера и принятие своей ситуации как есть - вот первый шаг для спасения.

Будьте смелыми, берегите себя, читайте книги, общайтесь с людьми.

P.S. Для игры “LinguaTurris” отдельно расскажу об уровне языка - читателю необходимо знать терминологию, связанную с психологией, это обязательный минимум. Словарное богатство Стайрона в этом мемуаре просто невозможно описать словами, так красиво писать о тяжелым вещам, просто удивительно. Поэтому готовьтесь к тому, что уровень языка должен быть как минимум Advanced, однако, проявите смелость и вы не пожалеете.

Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, — значит ответить на фундаментальный вопрос философии
(автор цитирует Камю)

Теперь уже не понять, каким ветром занесло ко мне этот очерк посвященный депрессии писателя. Вот, когда люди говорят, у меня депрессия, имея ввиду хандру или тоску, то это в пустую разбрасываться словами. Теперь-то и становится ясно, какая на самом деле ужасная дрянь настоящая депрессия, и как оказывается, эти биохимические процессы чаще всего не связаны с каким-либо образом жизни (если конечно не пускаться во все тяжкие), хотя автор в начале полагал, что это реакция организма сработавшего на прекращение потребления алкоголя..

Впервые осознав, что нахожусь во власти болезни, я, помимо прочего, почувствовал необходимость возмутиться термином «депрессия». Большинству людей известно, что депрессия ранее именовалась меланхолией — в английском языке соответствующее слово появилось в 1303 году, и несколько раз фигурирует у Чосера, который, используя его, похоже, был в курсе патологических особенностей данного явления. «Меланхолия» и по сей день выглядит как более подходящее и точное слово для обозначения наиболее тяжелых форм этого расстройства

Это исследование депрессии на себе с подробными деталями своих ощущений, тяге к самоубийству, в то же время вспоминая Камю, а также своего друга Ромена Гарри, и упоминая известные примеры вроде Есенина, Маяковского, Хэмингуэя..

мой мозг, сделавшийся невольником разбушевавшихся гормонов, превратился из органа мышления в устройство, минуту за минутой регистрирующее собственные страдания.

В подобной ситуации люди страшно боятся лечебниц, да и врачи не советуют туда ложиться, как и его врач убеждал.. Но люди разные.. Кто-то дома может сойти с ума быстрее, чем в больнице. Еще поражает, как лечащий врач может усугубить ситуацию, назначив в три раза выше дозу снотворного.. Но автор, находясь на грани суицида сумел пересилить неприязнь больниц, и сам вызвался поехать туда срочно, посреди ночи... Лечебница его просто спасла.

Тема депрессии и суицида неисчерпаема. В художественной литературе информации об этом действительно больше, чем в научной. И нигде нет ответа, откуда это берётся и как же всё-таки этого избежать.

Стайрон тоже не говорит ничего кардинально нового с научной точки зрения. Просто описывает свои ощущения, как погружался в депрессию, и к чему это привело. Описывает очень живо и достоверно. Для него действенным выходом стало перемещение в стационар. С ним это сработало.

Несмотря на такую тяжёлую тему читается запоем, очень понравился лёгкий слог автора.