Ночь на хуторе близ Диканьки

– Вот кто я? Я есмь чёрт! – не спеша объяснял не особенно пьяный, но уже не такой уж трезвый Байстрюк. – Живу себе в Запорожской Сечи и души христианские на грех толкаю. Работа такая, шо робить? Но ежели я вас не хочу забить, ну не хочу, и всё?!! Запали вы мне у сердце! Мы ж з вами и горилку пили, и супротив ляха на шаблюках рубилися, и в пекле вы до меня в гости захаживали, як промежду добрых соседей водится.
Молодые люди молча кивнули. Верно, было, не сотрешь.
– Так и кто ж я теперича? Я чёрт али запорожец?! А може, я запорожский чёрт и на том стоять буду! Не позволю своих сотоварищей своей же рукою в могилу извести, нет на то моей козацкой воли и правды! И нехай они там в своей Раде на навоз изойдут…
– В пекле? – на всякий случай уточнил Николя.
– Та тьфу, не велика разница, – сплюнул Байстрюк

Но мы-то с вами иные, мы с родиной своей и в горе и в радости, поскольку за границей и горилка пресна, и водка солёна, и пельмешки тайские с креветкою, и блины-палачинки, а борщ наш, всеми искренне любимый, прозывается по всему царству полтавскому – борщом холопским! Да попустим ли мы стать холопами тех горделивых ляхов?!
Могучий атаман Сирко в гробу бы перевернулся при таких словах! Он бы, как и великий гетман Хмельницкий, проклял бы на веки вечные свой народ, вдругорядь сунувший волю свою в католическое ярмо.

А выйдя из тесной кузницы и вдохнув всей грудью дивный воздух наш, полный ароматов и таких чудесных благовоний, что и ни в какой индийской лавке тех басурманских редкостей, что завозят на Сорочинскую ярмарку турки али греки, не нанюхаешься, самые светлые надежды вдруг пробудились в чистых сердцах героев наших…
Да и есть ли где запахи более чудесные и приятные обонянию человеческому, нежели в благословенной Малороссии? Есть ли где вековые липы, такие, что вот подносишь к носу жёлтые цветочки их, а там аромат, аромат же – чистый мёд! А цветы?! Цветы столь прекрасные, что и красок нет, чтоб их описать, там, думаю, охры и на копейку не пошло, всё ярь да бакан!
И запахи сии чаруют уж так сладко, что и умом поверить никаких сил не хватает. Восторг один, всей души христианской восторг! Есть ли где ещё на свете такая дивная земля, как наша? Вечно будем Господа Бога молить в светлой благодарности сердечной за то, что сотворил Великую Русь, и Русь Белую, и Русь Малую, единой, словно и сама Пресвятая Троица!

Проснулся Николя аккурат к обеду. На ноги вскочил бодрым, со здоровым чувством голода. Организм молодой, обмен веществ быстрый, ночь прошла на голодный желудок, а от утренней ватрушки вообще остались весьма размытые вкусовые воспоминания.
Поэтому вниз, в обеденную залу, наш гимназист практически летел. И только что не на крыльях любви! Хотя кто сказал, что гастрономическая любовь к жареной курице или печёной свинине менее сильное чувство? Всяких там новомодных вегетарианцев нижайше просим в это дело не лезть, ибо, выражаясь языком простым, крестьянским, сельскохозяйственного наречия, ни хрена они в этом не понимают…

Николя направился к тётушке отчитаться за долгое отсутствие, успокоить, ну и кое-что забрать на время, так сказать, позаимствовать без разрешения. Не подумайте ничего плохого, воровать он не собирался. Ни-ни, ни в одном глазу!
Это же наипервейшее правило любого студиозуса или школяра – ежели что взято и возвращено, то оно и не украдено! Зачем же беспокоить добрых людей всякими вопросами «можно?», «нельзя?», «не затруднит ли одолжить?». Общеизвестно, что тот, кто спрашивает, чаще всего получает отказ, а тот, кто не спрашивает, – сам себе молодец або злобный Буратино…