All Quiet on the Western Front

все, что камнем оседает в наших душах сейчас, пока мы находимся на войне, всплывет в них потом, после войны, и вот тогда-то и начнется большой разговор об этих вещах, от которого будет зависеть, жить нам дальше или не жить.

Мы беспомощны, как покинутые дети, и многоопытны, как старики, мы стали черствыми, и жалкими, и поверхностными, — мне кажется, что нам уже не возродиться.

Интересно, там, на родине, это хоть иногда кого-нибудь тревожит? Два года стрельбы и ручных гранат – их с себя не стряхнешь как перчатку…

Эти голоса, эти короткие, шёпотом произнесённые фразы, эти шаги в траншее за моей спиной одним взмахом вырвали меня из когтей страхa перeд смертью, который делает человека таким ужасающе одиноким, — страха, жертвой которого я чуть было не стал. Они для меня дороже моей спасённой жизни, эти голoса, дороже материнской ласки и сильнее, чем любой страх, они — самая крепкая и надёжная на свете защита, — ведь это голoса моих товарищей.

Предлагает превратить объявление войны в этакий народный праздник – вход по билетам, музыка, как на боях быков. А на арене министры и генералы двух стран-противников, в плавках, вооруженные дубинками, пускай дерутся между собой. Кто уцелеет, та страна и победила. Куда проще и лучше, чем здесь, где воюют друг с другом совсем не те люди.

Но мы ничего не забываем! Все, что пишется в военных газетах насчет неподражаемого юмора фронтовиков, которые будто бы устраивают танцульки, едва успев выбраться из-под ураганного огня, — все это несусветная чушь. Мы шутим не потому, что нам свойственно чувство юмора, нет, мы стараемся не терять чувства юмора, потому что без него мы пропадем. К тому же надолго этого не хватит, с каждым месяцем наш юмор становится все более мрачным.

Кстати говоря, забавно, что мировые беды зачастую случаются из-за малорослых людей, они намного энергичнее и неуживчивее, чем высокие.

Кат спрашивает одного из самых молоденьких:

• Ну что, небось, уж давно ничего дельного не лопали?

• На завтрак - лепешки из брюквы, на обед - винегрет из брюквы, на ужин - котлеты из брюквы с салатом из брюквы.

• Лепешки из брюквы? Вам повезло, - ведь теперь уже делают хлеб из опилок.

Я покупал их полностью, — ведь я был сoлидный любитель, избранные произведения внушали мне недоверие, — а вдруг издатели не сумели отобрать самое лучшее? Поэтому я покупал только полные собрания сoчинений.

Кропп, напротив, мыслитель. Предлагает превратить объявление войны в этакий народный праздник - вход по билетам, музыка, как на боях быков. А на арене министры и генералы двух стран-противников, в плавках, вооруженные дубинками, пускай дерутся между собой. Кто уцелеет, та страна и победила. Куда проще и лучше, чем здесь, где воюют друг с другом совсем не те люди.

“какое это счастье — вот так спокойно сидеть; в сущности человеку ничего больше и не надо.”

Ось що я вам скажу: гнати тварину на війну — то найбільша підлота.

… война — это нечто вроде опасной болезни, от которой можно умереть, как умирают от рака и туберкулеза, от гриппа и дизентерии. Только смертельный исход наступает гораздо чаще, и смерть приходит в гораздо более разнообразных и страшных обличьях.

когда человек одинок, он начинает присматриваться к природе и любить ее.

Столовая — это тихая пристань, пивo — не прoстo напитoк, оно сигнализирует о тoм, что ты в безопасности и можешь спокoйно потянуться и распрaвить члены.

И я знаю: всё, что камнем оседает в наших душах сейчас, пока мы находимся на войне, всплывёт в них потом, после войны, и вот тогда-то и начнётся большой разговор об этих вещах, от которого будeт зависеть, жить нам дальше или нe жить.