The Road Back

Между солдатами и не-солдатами непреодолимая пропасть. И кроме нас самих нам никто не поможет.

…все мы одинаково грязные, одинаково одичавшие, одинаково усталые. Война проехалась по нам паровым катком.

Колонны бредут молча... по дороге, домой, в мирную жизнь. Без особых разговоров… Позади армия мертвых.

До сих пор один год войны накладывался на другой, один год безнадежности цеплялся за другой, и, если подсчитать, вам почти сразу же приходилось изумляться, что это тянется так долго, что это промелькнуло так быстро.

Что выходило в истории из хороших учеников? В тепличных школьных условиях они проживают короткую не настоящую жизнь, тем выше вероятность того, что впоследствии их уделом станут посредственность и угодливая незаметность. Историю двигались вперед только плохие ученики.

Своим движением вперед мир обязан лишь плохим ученикам.

– <...> Так слушай, – я кричу тебе в самые уши: молодежь всего мира поднялась на борьбу и в каждой стране она верила, что борется за свободу! И в каждой стране ее обманывали и предавали, и в каждой стране она билась за чьи-то материальные интересы, а не за идеалы; и в каждой стране ее косили пули, и она собственными руками губила самое себя! Разве ты не понимаешь?

Героизм начинается там, где рассудок пасует: когда жизнь ставишь ни во что. Героизм строится на безрассудстве, опьянении, риске – запомните это. С рассуждениями у него нет ничего общего. Рассуждения – это ваша стихия. «Почему?.. Зачем?.. Для чего?..» Кто ставит такие вопросы, тот ничего не смыслит в героизме…

Я по собственному опыту знаю: молодежь проницательна и неподкупна. Она держится сплоченно, образуя единый фронт против взрослых. Она не знает сентиментальности; к ней можно приблизиться, но влиться в ее ряды нельзя. Изгнанный из рая в рай не вернется. Существует закон возрастов.

Матери могут только любить - в этом все их понимание своих детей.

Да что это со мной? Пришел в места своего детства и рою тут траншеи… Привычка, думаю я, мы уже не в состоянии видеть просто природу, мы видим местность, полосу наступления или обороны.

На фронте было проще: жив - значит, с тобой все в порядке.

Эх, на фронте было куда легче: жив - значит, все хорошо.

– Кто это крикнул? – спрашивает председатель.
Тьяден гордо встает.
Его приговаривают к пятидесяти маркам штрафа за нарушение порядка.
– Недорого, – говорит он и вытаскивает бумажник. – Платить сейчас?
В ответ на это он получает еще пятьдесят марок штрафа. Ему приказывают покинуть зал.

- А вот, по-моему, не жизнь, если в итоге только и можешь сказать, что ты тридцать лет подряд, изо дня в день, входил в одну и ту же классную комнату или в одну и ту же контору.
С удивлением выслушав меня, отец говорит:

• Однако я, например, двадцать лет хожу на картонажную фабрику и добился, как видишь, того, что стал самостоятельным мастером.
• А я ничего не хочу добиваться, отец, я просто хочу жить.

На дворе ветер, иногда он прижимает к окну кружащиеся листья каштана, и тогда они, шурша, сползают по стеклу. Одна веточка с пятью коричневыми, землистыми листьями, похожими на растопыренные, цепкие руки – коричневые мертвые руки осени, – рвется в комнату.

…солдат с подозрением относится к хорошему; лучше исходить из плохого.

Там царила грубость, мама, но там была сердечность.

Говорить хорошо, когда за словами счастье, когда слова льются легко и свободно. А когда человек несчастлив, могут ли помочь ему такие неверные, ненадежные вещи, как слова? От них только тяжелее.

Когда вокруг тебя подыхают люди и ты среди них один - это заражает:не успеешь оглянуться, как уж и тебя прихватило.