Жизнь Мэннеринга достигла своего апогея: он был богат, процветал, превосходно одевался, владел самым огромным и красивым особняком на Ревелл-стрит. На его цепочке от часов болтались золотые самородки. За каждой трапезой он ел мясо. У него перебывала сотня женщин - может, даже тысяча, а может, и еще больше. И на что ему сдались друзья?

Отнюдь не вопреки естественным склонностям юности охват его житейского опыта был не больше замочной скважины, сквозь которую наш герой, метафорически говоря, наблюдал лишь мимолетные проблески сумеречных покоев зрелости, находившихся по другую ее сторону.

...к безмену всегда прилагаются гири, – давая понять с помощью очередной пословицы, что речам гостя недостает последовательности.

...на краткий миг они застыли живой картиной – такие сцены изображаются на тарелках, которые продают на ярмарке как винтажные: он – руки на коленях, голова опущена, в пальцах сигарета; она – подбоченившись, выставив вперед ногу, наливает ему бокал.

Вообще не представляю их вдвоем. Они ж совершенно разные, как мел и сыр.

Золотой клад, "билет домой", - это возможность полного преображения. Отыскав самородок, человек может выкупить собственную жизнь. Таких обещаний в мире законности не дают.

... с момента женитьбы его воображение не рисовало ничего, кроме квадратной фигуры миссис Джордж, чей образ действий был столь знаком и столь упорядочен, что он мог бы карманные часы выставлять по ее суточным ритмам.

По своим природным задаткам он был человеком Возрождения: такие на любом избранном поприще привыкли ждать мгновенного успеха; если же с первой попытки навыком овладеть не удалось, то они от ремесла вообще откажутся.

Когда мы вспоминаем о ближнем с любовью, мы желаем ему здоровья, счастья и всего самого доброго.

При этом нежданном открытии комната словно озарилась светом понимания – вот так беспорядочная россыпь звезд внезапно складывается в четкое созвездие.

– У каждого человека есть своя валюта, – добавил Гаскуан спустя мгновение. – Бывает, что золото; бывает, что женщины.

Душа его не слишком-то занимала; в ней он видел лишь причину более великих и полных жизни таинств веселости и приключения; о темных сторонах души он определенного мнения не составил.

Он знал, что, излив душу, ты тем самым получаешь подспудное право на чужое признание.

Убедительность – это лишь ловкие трюки да находчивость.

Заграничные путешествия - это самое лучшее образование

– Что понуждает вас доверять мисс Уэдерелл?
– Доверие понуждению не подвластно! – взорвался юноша. – Доверием можно только подарить – подарить по доброй воле! И как мне прикажете отвечать?

Глядя на человека, никогда не скажешь, на что он способен. И уж конечно, не скажешь, что он уже совершил.

In his life so far he had known only the kind of doubt that is calculated and secure. He had known only suspicion, cynicism, probability—never the fearful unravelling that comes when one ceases to trust in one’s own trusting power; never the dread panic that follows this unravelling; never the dull void that follows last of all.

Balfour liked very much to feel that he was at the vanguard of an era. When he spoke of the past, it was as if each decade prior to the present year was an ill-made candle that had been burned and spent.

Две страсти, две любви подчиняли себе его жизнь: упорный труд и награда за таковой – виски, если удавалось его раздобыть, а если нет, то джин.