13 ведьм

У нее ни­чего не бы­ло – толь­ко она са­ма. И сво­бода.
Сво­бода ис­кать се­бя – смот­реть на нез­на­ком­цев, бро­дить в тол­пе, про­бовать но­вое и ждать, что от­зо­вет­ся в сер­дце. Ис­кать свои ку­соч­ки, рас­се­ян­ные по ми­ру, спря­тан­ные, скры­тые. Уви­деть Па­риж, Ве­ну и Пе­тер­бург. Ка­кие мо­гут быть гра­ницы для ведь­мы на ле­та­ющем в пол­но­луние мо­тоцик­ле?

– От че­го ос­во­божусь? – спро­сила Кать­ка на вся­кий слу­чай.
– От все­го ос­во­бодишь­ся, де­воч­ка, от все­го, – ска­зала ста­рая жен­щи­на. – Все по­теря­ешь. Сво­бода – это и есть по­теря все­го, кро­ме са­мого се­бя.

Люди не заслуживают того,чтобы им помогали.Даже больше - им это не нужно. Им не нужна помощь,доброта и прочие "христианские ценности".Злые,эгоистичные,завистливые,неблагодарные.Чертов набор банальностей,который остается неизменным из века в век. И столько же времени его пытаются припрятать под цветастыми тряпками благородства,альтруизма и милосердия.

В сказ­ках ге­рой, стол­кнув­шись с не­раз­ре­шимой проб­ле­мой, спра­шивал со­вета у ка­кого-ни­будь муд­ро­го пред­ме­та: зер­ка­ла нап­ри­мер. А сей­час… «О’кей, гугл», – проз­ву­чало в тем­ной ком­на­те ко­рот­ким зак­ли­нани­ем. 

Он так и не про­из­нес ни сло­ва, не под­дался на про­вока­цию. По­нят­но, на что на­мека­ла ста­руха сво­ими ан­ти­совет­ски­ми раз­го­вора­ми о прин­цах и прин­цессах! И без вас из­вес­тно – спя­щих кра­савиц бу­дят по­целу­ями. По­том, ес­тес­твен­но, же­нят­ся на них.
В сказ­ках. А в жиз­ни?
Вы­яс­ня­ет­ся, что бу­дить мер­твых прин­цесс го­раз­до эф­фектив­нее вов­се не по­целу­ем, а кое-чем по­сущес­твен­нее.

Сам же Эдик чего только не вытворял с усопшими, кроме приведения в порядок их внешнего вида, а также затушевывания, если требовалось, внешних повреждений. Иногда такие спецзаказы от родственников прилетали, что хоть смейся, хоть плачь. «Пусть она таинственно улыбается, сделайте ей улыбку Джоконды»,– просит, бывало, безутешный супруг и сует гримеру четвертной в карман халата. И тот, бывало, делает…

Женя взял со стояла телефон друга. На заставке – жена. Живут же счастливчики, у которых фоном в гаджетах всегда жены, и всегда улыбающиеся и красивые.

Как говорится, дело сделано – дура замужем.

Свобода -это и есть потеря всего,кроме самого себя.

Смерть ломает любовь.

"Страх за родную душу – страшнейший. Ведь, случись что с родным, любимым человеком, он исчезнет, а ты останешься. Чтобы вспоминать, думать. Думать двести, триста, тысячи бесконечных кромешных ночей подряд. Один на один с горем, с глазу на глаз. А глаза у горя темны, глубоки – не выплывешь. Да и куда плыть? Маяк погас…"

«Раздавить человека легко. Тем более если ты сидишь за рулем двухтонного автомобиля, а человеку нет и десяти. И тогда разорванная нить чужой жизни ложится петлей на твою шею. Закручивается и начинает сжиматься, и душить, и сбросить ее непросто, почти невозможно – такая она тяжелая. Как ярмо, тянет тебя к земле и давит, давит. И будет давить теперь вечно – ты отнял у кого-то жизнь, так что теперь у тебя их две – старая и новая.»

А. Жарков «Мать-нефть»

А в жизни?
Выясняется, что будить мертвых принцесс гораздо эффективнее вовсе не поцелуем, а кое-чем посущественнее.

Матвей уже не бежал – шел, хрипло дыша, покачиваясь, сплевывая густую и вязкую слюну, подвывая при каждом отдающимся болью в груди движении.
Деда он так и не оставил.
И с каждым шагом Матвей чувствовал, как тело в его руках обмякает и наливается теплом.

Матвей каждый раз обещался приехать – сам не особо веря в это и предполагая, что и дед тоже рассматривает данную фразу лишь как формальную приписку к основному тексту письма.

Ему было стыдно признавать, но, при всем желании встретиться с дедом, он почему-то оттягивал этот момент. Он страшился увидеть того старым и немощным, возможно даже глуховатым и полуслепым – и, самое страшное, не признающим внука. Матвею очень хотелось, чтобы дед остался в его памяти таким, как десять лет назад, – бодрым, поджарым, подтянутым, могущим даже взобраться на дерево на высоту человеческого роста.

И тут ветка двинулась. Вперед, к свету, медленно и как-то рвано, словно кто-то подталкивал ее.

– Ночь же, – миролюбиво сказал. – Куда я пойду? В лесу сейчас всякое…
– А мне что с того? – Прялка истерично взвизгнула.
– Ты, бабуля, – пошутил Матвей, – сначала накорми-напои да спать уложи. А потом уж расспрашивай да выведывай…
Старуха зыркнула на него. Ее ноздри зашевелились – как у принюхивающегося животного. Матвея продрал озноб.
– Ладно, – с неохотой сказала она. – Накормлю. И напою. И спать уж точно уложу.