Это новая версия страницы книги. Часть функций ещё в работе — мы добавляем их постепенно.

К старой версии страницы

Ваша оценка

4,3

(93)

Среди мифов и рифов

Name: Среди мифов и рифов
Rating: 4.3 (93 reviews)
Author: Виктор Конецкий
ISBN: 978-5-17-061605-3

Виктор Конецкий

Жанры

Издательство:

АСТ

Серия:

АСТ-Классика

ISBN:

978-5-17-061605-3

Год издания:

2010

Язык:

Русский

Возрастные ограничения:

12+

Рейтинг LiveLib

4,3

93 оценки

5
53%
4
40%
3
5%
2
1%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 100Хотят прочитать 140

Рецензии

laisse
3 июня 2010
Давно никого не читала так: запоем, собраниями сочинений. Наверное, ВВ - тот самый старший товарищ, которого мне сейчас не хватает. Говорить с ним - это как говорить с двадцатым веком. И ещё чуть-чуть с девятнадцатым. С красивой, огромной, лучшей Россией.
Влюблена как собака.
И ещё очень нравится после автобиографических записок читать художественные произведения. И угадывать прототипов.
Но вообще мой кумир - Петр Ниточкин. Была б капитанской дочкой, тоже бы с ним сбежала:)
12 понравилось
3
287
JohnMalcovich
4 ноября 2018
«Ночью нет национальностей у судов, есть только огни…»
«И вот так проведешь часок, выпьешь пива, покуришь, и на душе тихо делается, спокойно. От мысли, что не только ты дурак, но и все дураки».
Вот бывают же в жизни совпадения – только прочитаешь книгу о бессмысленном походе парохода «Челюскин» к своей гибели в арктических льдах, и попадается тебе произведение, автором которого является человек, проработавший на судне «Челюскинец». Виктор Конецкий затрагивает в своей книге интересную тему: когда трагическая судьба человеческого имени переходит на корабль, которому присваивают это имя. И ведь действительно, Семен Иванович Челюскин, отправившись в экспедицию под руководством В. Прончищева, после смерти лейтенанта принимает командование кораблем. Это было в 1736 году в устье Хатангской губы, где тогда «знатное дело, льды отнесло далече в море." Через тринадцать дней после мужа умерла на руках Челюскина жена лейтенанта Прончищева Мария — первая женщина, принимавшая участие в арктической экспедиции. 20 мая 1742 года Челюскин вышел к самому северному окончанию Европы и Азии. Он написал в дневнике: «Сей мыс каменный, приярый, высоты средней. Около оного льды гладкие и торосов нет. Здесь именован мною оный мыс: Восточный северный мыс. Здесь поставил бревно, которое вез с собою». Сто девять лет подвиг Челюскина подвергался сомнению, а он сам издевательствам. Сомневались и издевались люди бывалые, но на самом Восточном северном мысе ни с бревном, ни без оного не бывавшие. Ф. Врангель и академик Бэр утверждали, в частности, что штурман Челюскин, «чтобы развязаться с ненавистным предприятием, решился на неосновательное донесение». В 1851 году А. Соколовым все обвинения были сняты документально. Особенно горячо, по свидетельству Визе, за честь Семена Ивановича вступился А. Миддендорф, который присвоил имя штурмана мысу. И написал: «Челюскин не только единственное лицо, которому сто лет назад удалось достичь этого мыса и обогнуть его, но ему удался этот подвиг, не удавшийся другим, именно потому, что его личность была выше других. Челюскин, бесспорно, венец наших моряков, действовавших в том крае». В сентябре 1933 года пароход «Челюскин» прошел мыс Челюскина. Это был его последний рейс…
В Первую мировую войну, его предшественник, пароход под именем Челюскина привез из Лондона в Архангельск взрывчатку. В Бакарице пароход взлетел на воздух. Вероятно, это была работа немецких диверсантов. Воронин, капитан «Челюскина» учавствовавшего в экспедиции О. Шмидта, волею судеб оказался тогда недалеко от места взрыва в Архангельске и свидетелем гибели судна.
Виктор Конецкий справедливо замечает, что «существует неписаная морская традиция — не называть новые суда именами погибших судов. Нет на свете нового «Титаника», нет «Лузитании». Исключение делается для боевых кораблей, погибших в сражениях. Взорванный в Бакарице пароход, вероятно, приравняли к ним. Традиция оказалась нарушенной». Поражает упорство, с которым в СССР продолжали присваивать пароходам несчастливое имя штурмана Челюскина. Судьба почти всех была у них печальной. Пароход, на котором плавал Конецкий был кораблем восстановленным. Однажды, поднявшимся штормом судно переломило на две части. Носовая осталась на мели, а кормовую понесло ветром. Корму поймали милях в семи от носа, что дало возможность говорить легкомысленным морским острякам, что «Челюскинец» — самое длинное на планете судно. В суровые дни блокады рабочие Кировского завода сшили две половины. И после войны «Челюскинец» продолжал плавать…
С такого философского пролога начинается повествование книги. Виктора Конецкого можно назвать первым троллем с удостоверение члена союза писателей СССР. Его вставки с бесполезными и однобокими описаниями стран, взятые из энциклопедии, удачно подчеркивали всю абсурдность и бессмысленность такой советской литературы. Как и статей в газете «Правда».
Очень интересно будет читать книгу тем, кому приходилось в сегодняшнее время заниматься морским фрахтом. Когда сравниваешь взаимоотношения страховых и портовых компаний разных стран с представителями Торгфлота СССР и опять же современные взаимоотношения, то хочется обзавестись машиной времени. В то же время, интересно наблюдать за вспышками иллогизма в идеологическом сознании партруководителей, привыкших петь фальшивую песню о поддержке бастующего пролетариата в капстранах. А вот когда забастовку объявляют докеры, занятые выгрузкой советских судов, то вся солидарность с трудящимися моментально улетучивается. И уважение к профсоюзу тоже: «Грегори Пек перед уходом сообщает, что после обеда они не смогут работать, если на каждый трюм не будут вывешены по две осветительные люстры, люстры еще надо повесить и за бортами, чтобы осветить баржи. Пытаюсь ему объяснить, что еще солнце светит. Но солнце не имеет отношения к их профсоюзным правилам…»
А как противоречат современным, хвалебным одам любителей заграницы, философские наблюдения Конецкого. И ведь коммунизм ни при чем! «Но самое уродливое, отвратительное даже — гипсовые дети в натуральную величину, стоящие обычно возле магазинчиков. Девочка на одной ноге с костылем. Слепой мальчик с протянутой рукой. Гипс раскрашен, краска облупилась от дождей и туманов давным-давно. Мертвые лица муляжей — страшнее покойников. В головах — щели. Это — копилки. Так собирают на слепых, на инвалидных детей. Правда, я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь сунул в облупившуюся голову пенс…»
Или пример британской рекламы банка: ««Вы работаете ради денег. Теперь сделайте работу для себя — положите деньги в Вестминстерский банк!»
Вообще, Виктор Конецкий оказался мастером подведения философского итога под практически любой бытовой ситуацией. Куда уж хваленному Вольтеру. Например, каким изящным выводом он завершает описание похода в баню: «В подворотне строй превращался в стадо шакалов, все неслись к входу в баню и к шкафчикам, срывая с себя одежды, лягаясь и кусаясь. Всякие намеки на союзнические отношения исчезали…Если можно поссориться с приятелем из-за ржавой, битой, старой шайки, то чего можно ожидать от государств?»
Довелось Конецкому поработать и на научно-исследовательском судне «Невель». Наряду с судном «Юрий Гагарин» это судно входило в состав академического научно-исследовательского флота.

Судно "Невель"

Судно "Космонавт Юрий Гагарин"
Справка: «В 1979 году «Морской космический флот» состоял из 11-ти специализированных судов и вплоть до развала СССР участвовал в обеспечении полетов космических аппаратов различного назначения. К 2004 году от «Морского космического флота» сохранилось только два судна в г.Калининграде: «Космонавт Георгий Добровольский» и «Космонавт Виктор Пацаев» (последний открыт в качестве музея на плаву у причала Музея мирового океана). Владелец этих судов, периодически привлекаемых к работам по МКС — «Росавиакосмос». Остальные девять судов «Морского космического флота» досрочно списаны и утилизированы (в т.ч. приватизированные Украиной НИС «АСК» и НИС «КЮГ» проданы по цене металлолома В Индию в 1996 г.). К 1996 году Черноморское морское пароходство стало неспособным содержать судно и платить зарплату экипажу. Подменная команда, чтобы выжить, меняла на продукты питания снятые приборы, двери и кабели — всё пригодное для наземного использования. После нашествия мародёров никто точно не знает, что стало с судовой библиотекой, куда делся судовой музей с подарками космонавтов и портретом Ю.Гагарина, подаренным экипажу Анной Тимофеевной Гагариной. «Юрий Гагарин» и другое научно-исследовательское судно «Академик Сергей Королев» оказались на рейде порта Южный без должного присмотра. Постепенно из лабораторий судов начала пропадать аппаратура, все медленно ржавело и приходило в негодное состояние. К началу 1996 года, не используемые по прямому назначению и неухоженные корабли «Академик Сергей Королёв» и «Космонавт Юрий Гагарин» годились только для сдачи на утилизацию. Так оно и произошло. Первым был продан «Королёв», подошла очередь «Гагарина». Но, ведь стыдно продавать на металлолом судно с таким известным всему миру именем? Какой выход? Изменить название. Так поступали не раз, например, когда на утилизацию отправляли «Россию» и другие суда с яркими именами. На этот раз закрасили часть названия, от фамилии «Гагарин» оставили лишь четыре буквы, получилось «АГАР». В свой последний рейс к месту утилизации, индийский порт Аланг, судно вышло из порта Южный (Одесса) в июле 1996 года. Проданы суда были по цене 170$ за тонну…»
Из радио-переговоров судна «Невель»:
— «Невель», я «Гончаров». Чем вы здесь занимаетесь, если можно?
— Космосом. Газеты надо читать. Томатного соуса у вас нет?
— Нет соуса. Сухофрукты есть.
— Сухофруктов не надо. Чиф-инженер близко? Спросите у него латунной проволоки. Очень надо. Хоть метр.
— Ни грамма латуни нет.
— Радиста спросите. Драчевый напильник коллега просит. Готов на паяльник сменять.
— Нет напильника…
— Ты у них воды забортной попроси ведро, — это уже я советую старпому.
И он спрашивает:
— Воды забортной ведро. Секонд просит. На фуражку сменять готов.
— Нет воды забортной… Тьфу! Пошли вы к чертовой матери! Чего вельбот не спускаете?»
Конецкий обращает внимание на любую мелочь и даже на такую вещь, как рисунок на национальном флаге. «Но мы обязаны были приветствовать британский флаг. У британского флага нет переда и зада — он одинаков со всех сторон.»
Конецкий на страницах своей книги часто делится мыслями, не имеющими отношения к морской тематике. Вот, что он думает по поводу А.С. Пушкина: «Человека, который написал «Выстрел», уже ничто не остановит на пути к барьеру. Когда Пушкин написал «Выстрел», он подписал себе смертный приговор. Ведь он бы дрался с Дантесом еще и еще — до предела и без отступлений. Это уже ЦЕЛЬ. Свершив первый шаг, неизбежно движение к самому пределу. А смертный приговор — в любом случае. Если бы он убил Дантеса, то уже не был бы великим русским поэтом, ибо убийца в этой роли немыслим. Разве сам Пушкин простил бы себе? Остынув, придя в себя, разве он мог бы не казниться? И в какой ужас превратилась бы его жизнь… Пушкин — на вечном изгнании за границей!»
А чего стоят описания разнообразности восприятий содержания библии советскими людьми! А ведь были случаи, когда люди с ума сходили из-за этого. Ну, или сперва с ума сходили, а потом уж библию начинали читать. « -Там он и писал. Там он чувствовал себя в рыбе, в замкнутом пространстве.
— Почему именно в рыбе?
— А бог его знает. Все мы, знаете ли, сидим в рыбе, потому что не знаем, куда плывем, — пошутил психиатр. — Начитался Библии — сейчас это модно. А Библия для слабой психики — опасная штука.»
А как тонко троллит Конецкий итальянских католиков и их праздники: «Таким образом, в празднике святого Стефана есть нечто, напоминающее отцам и дедам о том, что и они, как их сыновья и внуки, совершали в юности необдуманные поступки. Побивая каменьями ближнего своего, молодые люди не должны терять надежду на то, что в будущем они станут святыми апостолами». И еще: «Вероятно, поэтому весь длинный праздничный день на конце мола сидели девочки-девушки и кидали камни в набегавшие слабые волны — тренировались.» Но троллил Конецкий и советский быт – «В пику святому Стефану мы проводили политзанятия. Самые умные и высокообразованные командиры изучали политэкономию социализма, выясняли, из чего состоит наш валовой национальный доход.»
А вот его размышления об аллахе и отсутствии икон в мусульманстве: «Окна мечети были забраны решетками. Я свернул с тропинки, пробрался сквозь могилы и кустарники, заглянул за невысокий подоконник. Внутренность мечети после наших и католических храмов производила впечатление космической пустоты. Несколько циновок и голые стены. И никаких изображений божества. Никто не знает, как выглядит Аллах. И в этом больше мудрости, нежели представить Бога голубем.» И снова сразу же троллинг марксисткой идеологии: «Мы останавливали выгрузку, мы вызывали агента, но грузчики и ухом не вели. Они, очевидно, хорошо усвоили высказывание Маркса о том, что «стержень мусульманства составляет фатализм» и что догмат предопределенности всего на свете лежит в основе Корана. И это высказывание Маркса они отлично соединяли с высказыванием Энгельса, который доказал происхождение европейского «жизнерадостного свободомыслия» из глубин азиатского мусульманского мира.»
А еще занимательно читать описания грузов, которые импортировала и экспортировала советская страна в те не очень далекие годы. А теперь практически ни судов новых не строят, да и экспортировать кроме остатков природных ресурсов нечего…
Читать далее
11 понравилось
0
959
linleague
23 июня 2025
Лоция была скупа
Производственный роман с человеческим лицом, — так можно было бы охарактеризовать прозу Конецкого. Он очень увлекательно показывает быт советского торгового флота, но при этом главный его фокус всегда на людях, на этом флоте служащих. При этом некоторые люди ему глубоко несимпатичны, некоторых он терпит, иным сочувствует, других уважает за профессионализм, так что разброс типажей получается весьма широкий.
Конецкий очень хорошо умеет в комедию (анекдоты про Саг-Сагайло, например, очень смешные), не боится «очернения» советского быта или каких-то абстрактных рассуждений. Выходит такая «старая» искренность, чем-то напоминающая известных очеркистов (Голованов или Песков приходят в голову).
Что ему абсолютно не даётся, так это пейзаж. Отдельная совершенно забава следить, как он всякий раз пытается, у него не получается и он опять и опять злится на себя.
Очень жаль, что книжка так быстро закончилась.
Читать далее
8 понравилось
0
153