Властелин Севера. Песнь меча

— Помните, – громко сказал я, чтобы прятавшиеся под парусом тоже меня услышали, – мы убьем всех!

— Даже женщин? – спросил Финан.

— Кроме женщин, – ответил

— Да уж, такой цвет поневоле бросается в глаза! Ну согласись, это сущий ужас? И кто только додумался сделать корпус судна из древесины ели?! Корабль называется «Пламя дракона», но я зову его «Дыхание червя». У меня ушел месяц, чтобы подготовить его к спуску на воду. Судно принадлежало человеку, который погиб при Этандуне, и гнило в водах Темеза, пока Альфред не отдал его нам.

— Но нам следовало бы иметь священника, господин, – возразил Ралла.

— Зачем? – воинственно спросил я.

— Потому что ты хочешь умереть с мечом в руке, – с упреком проговорил Ралла, – а нам нравится умирать причащенными.

На прошлой неделе я услышал, что Эркенвальда провозгласили святым. Священники явились в мой дом близ Северного моря, нашли там меня, старика, и сказали, что всего несколько шагов отделяет меня от пламени ада. Мне всего лишь нужно раскаяться, сказали они, и я отправлюсь на небеса, чтобы жить вечно в блаженной компании святых.

Но я предпочту гореть до тех пор, пока само время не обратится в пепел.

— Я привел людей в город, кузен, и взял Ворота Лудда, и выдержал у ворот такую битву, которую никогда не хотел бы выдержать снова. И в этой битве я убивал для вас язычников. И – да, верно, я их люблю.

— Я слышал, тебя захватили в плен?

— Было дело.

— Я за тебя молился.

— Спасибо, – искренне ответил я.

— Интересно, почему вам так полюбилась эта таверна?

— Ясно почему: ведь это не только таверна, но и бордель. И если ты туда пойдешь, святой отец, позаботься о том, чтобы сделать зарубку на балке, дабы показать, что ты завалил одну из тамошних красоток. От души рекомендую тебе Этель. У нее только одна рука, но она ею такое вытворяет!

— Сын – это не Отец, – попытался внушить ему священник. – A Отец – не Дух Святой, а Дух Святой – не Сын, но Отец. Сын и Дух Святой едины, неделимы и вечны.

— Выходит, всего богов три? – спросил Гутред.

— Бог один! – сердито сказал Хротверд.

— Но я не буду коровой мира, – решительно заявила Гизела. – Я бросила палочки с рунами и узнала свою судьбу.

— И что ты узнала?

— У меня будут два сына и дочь.

— Вот и хорошо.

— Это будут твои сыновья, – с вызовом проговорила она, – и твоя дочь!

— Как бы на моем месте поступил Альфред? – спросил у меня король.

— Он бы молился, – ответил я, – и заставил бы молиться всех этих священников и монахов, но в конце концов сделал бы все, что угодно, лишь бы сохранить свое королевство.

Трусость всегда с нами, и храбрость тоже - та, что побуждает поэтов слагать о нас песни. Храбрость - просто воля, преодолевающая страх.

— Согласен, – повторил я и снова сел. – Лорд Мерсии доставит выкуп и преклонит перед тобой колени.

Зигфрид все еще не мог избавиться от подозрений.

— Лорд Мерсии – мой кузен, – объяснил я, – и я ненавижу маленького ублюдка.

— Его нужно побить? – спросил меня Стеапа.

— Дай мне это сделать, – ответил я.

— Пока я жив, не дам, – ответил тот, расстегнул пояс с мечами и отдал оружие отцу Виллибальду, потом стянул через голову тяжелую кольчугу.

— Я знаю Этельфлэд с тех пор, как она была маленьким ребенком, – сказал я Этельреду, – и люблю ее, как собственное дитя. Ты понимаешь это, эрслинг? Она для меня – как дочь, а для тебя она – добрая жена. И если ты снова притронешься к ней, кузен, если я увижу хоть один синяк на лице Этельфлэд, я найду тебя и убью.

— Он церковник, – прошептал я. – Это тебя не волнует?

— Ночью, господин, все кошки серы.

— И что это значит?

— Предоставьте его мне, – повторил ирландец.

— Тогда пошли к церкви, – сказал я.

— Когда Один потерял глаз, – сказал он, – то взамен получил мудрость. Но когда Свен потерял глаз, то стал трусом. Этот парень достаточно храбрый, когда сражается со слабаком, но ему не нравится встречаться лицом к лицу с сильным противником. Но его отца, однако, трусом не назовешь.