Рука

Юз Алешковский. Тот самый Юз, который подарил мне любимую книжку детства ''Кыш и Двапортфеля'', тот самый Юз – автор песни ''Товарищ Сталин, вы большой ученый'', которую исполнял Высоцкий, тот самый Юз – матерщинник и пересмешник, тот самый Юз, которым очень восхищался Бродский. В этом романе он смог удивить меня, удивить до такой степени, что я прочитала книгу дважды, два раза подряд и при этом, перечитывая некоторые страницы ещё несколько раз. Во-первых, это искренность, открытость – пересмешник Юз с распахнутой душой и открытым забралом в этой исповеди, в ненависти ко всему советскому – строю, чиновникам, тюрьме без решеток, людям, потерявшим Душу. Во-вторых, и это, пожалуй, самое главное для меня – глубочайшая религиозность текста, которая отвечает на вопросы на которые многие не находят ответов: почему страна в течении 70 лет позволяла сажать в тюрьмы, сумасшедшие дома, расстреливать за инакомыслие и не только за инакомыслие, почему страна писала доносы на соседей, родных, на людей, люди сдавали других людей, почему уничтожили крестьянство, как класс и так далее. Страшно. Но у Алешковского дан ответ, ответ, который я давно нашла. Коммунизм очень хорошо рифмуется с сатанизмом, а разделение Разума Возмущенного, который постоянно кипит и постоянно хочет разрушить всё до основания, который есть бурлящая Ненависть и Души, которая есть сама Жизнь, Прощение и Раскаяние – тот самый ответ, банальный, но не менее страшный.

''Рука (повествование палача)'' – это исповедь палача НКВД перед своей жертвой, которую он пытался отловить долгие годы. Но это не обычный палач и это не обычная жертва. Рука – простой крестьянский мужик, на глазах которого большевики расстреляли отца, надругались над сестрой и теткой и практически уничтожили всё село, только за то, что мужики отказались вступать в колхоз, считая, что это дело гиблое. Вот с этого момента Рука и начинает говорить от лица тех, кого в той или иной степени коснулась рука страны советов, кто на своей шкуре испытал все лагерные, партийные, следственные, детдомовские, классовые ужасы страны советов. Это ненависть, бьющая через край, это страсть человека, готового быть палачом, чтобы затопить в крови ненавистные лица. Но это и исповедь человека, жаждущего избавления от этой ненависти, желающего прощения отцовского, раскаяния и покаяния, которые приведут Руку к отцу. Это размышления человека над судьбой страны, над решетками, которых не было, над аморальностью и бесчеловечностью тех, кто ещё вчера давил врагов народа, а сегодня живет в их особняках, собирает драгоценности, картины, жрет от пуза, ворует, развратничает, чей Разум Возмущенный все кипит, всё давит и ищет врагов теперь уже среди своих, пожирает, давит, расстреливает. И визжит от страха и в то же время забывается от безнаказанности. Это страшно читать, это невозможно себе представить, но так было. В деревнях, в городах – везде. Но в то же время, это и безграничная любовь к стране вне коммунизма, к людям, простым людям, которые оказались внутри тюрьмы без решеток, любовь к культуре, это тот свет, что просвечивает сквозь ненависть в исповеди некоторых заключенных перед Рукой, тот свет, что коснулся и Руки, в той или иной степени. Не пощадил Алешковский и придворных шутов-лизоблюдов, то есть писателей и поэтов (в книге упоминаются некоторые имена). Однако, я до сих пор пребываю в тихом восхищении теми, кто в то время творил свободно и создавал шедевры, вопреки - ''Андрей Рублев'' Тарковского, ''Цвет граната'' Параджанова и т.д, книги Леонова... В ''Руке'' гораздо меньше нецензурщины, гораздо, тем не менее, она есть и её довольно много, но в данном случае это оправдано, потому что в этой книге нет ничего ханжеского или запретного. Есть некоторые гиперболизированные ситуации, которые слегка коробят, но, повторюсь, в данном случае, это оправдано.

А распад страны советов продолжается до сих пор, и пока мы не захороним своих покойников, пока не признаем и не примиримся со своей историей – распад так и будет продолжаться. Год за годом.

Интересный это жанр - "Исповедь палача". Прочитав достаточное количество такого рода книг, начинаешь видеть общие паттерны. Герой, всегда интеллектуал, откуда и растут его многочисленные девиации и самые дикие гиммики, немного "Американского психопата", немного "1984", немного исторических селебрити и пара жутких историй, вдохновленных жизнью и почти обязательный хеппи-энд, всегда оборачивающийся моральным поражением. Вот и "Рука" идёт по такой же схеме. Главными достоинствами я бы назвал форму повествования в виде чистого монолога, который тут хорошо обыгрывается, и концепцию следователя НКВД, мстящего большевикам за убитых родителей. Но если сравнивать с эталонами жанра, скажем, с вайнеровским "Евангелие от палача" проза Алешковского значительно слабее - и в стиле, и в масштабе, и в увлекательности.

Кажется, что если ты – человек культуры, языка, то можно понять и душу. Я считаю себя человеком русской культуры очень во многом, особенно если речь идет о слове. Я многое знаю, понимаю, чувствую образы, архетипы. Но когда дело доходит до чувствования, происходит совершенно удивительное нечто – включается то самое этническое самосознание. Когда-то давно, в университете, у нас был небольшой спецкурс "Философия этноса". И там больше всего обсуждений было о том, что это неосязаемое явление невозможно точно определить, но оно очень ярко ощущается на противопоставлении. То, что для одного человека совершенно очевидно и понятно, для тебя – совершенно бессмысленная история. И ни одна сторона не может объяснить причину. И вот тут ты понимаешь: да, вот это русское самосознание, а у меня – грузинское. И я могу с рождения говорить на русском языке, читать, слушать, смотреть картины. Но категорически не понять "вот это".

Я читала этот... роман? повесть? исповедь? и не могла поймать логику главного героя. Точнее так, если бы я читала только историю его деяний – я бы поняла. Месть, странная такая, но месть. Немного стокгольмского синдрома, травмы детства. И даже потом, например, провести героя через окончательное отмщение, но показать, что это не дало ему ни свободы, ни покоя. Тоже понятная вещь.

Но в итоге вышла история с логикой "назло кондуктору возьму билет - пойду пешком" или "назло маме промочу ноги и заболею". Вот какая для меня тут формула, простите за упрощение: вы меня сильно обидели – я за это натворю страшной жуткой дичи, за которую гореть мне в аду, но я буду делать это через страдания и боль! И финальный грех я не совершу. А поэтому заслуживаю прощения: ведь я страдал, но не получил вознаграждения за эти страдания – не довершил свою месть.

Вообще формула "страдания = спасение" мне категорически не близка. То есть, я ушами её слышу, глазами читаю. Но вообще не понимаю и не принимаю. Этот вот образ большой любви к тому/той, который недоступен. Жить в бедности и без удовольствия, называя это жертвой для детей. В одной старой хорошей песне были слова "мерилом работы считают усталость". А тут получается какое-то общенациональное мерило духовной высоты чего угодно - СТРАДАНИЕ. Оно оправдывает все.

Я не могу понять такую логику. Я не могу понять такую страдающую душу! И поэтому финал истории меня оставил полной возмущения, даже негодования. Зачем это все? То, что герой делал, то, что автор писал. Ведь ему же это близко и как-то понятно. Это не роман-обличение. Не чистая сатира, что, мол, вот они какие: наделают страшных дел, а потом давай у Бога в ногах валяться. Здесь есть понимание... Вот Алешковский понимает и, видимо, сам тоже имеет внутри "загадочную русскую душу". А я – нет, совсем нет. Может, я неотесанная дочь гор?

C.R. Ну и обложка совершенно для меня непонятная. Я на каких страницах должна была смеяться? Когда кто над кем издевался? Нашла еще одно издание. Тут как-то более все близко к истине и к той сути романа, которая была бы, если бы не божественная линия и финал – даже не рука руку моет, а дуло за дулом идет