Цитаты из книги Blandings Castle

Как истинный сын Чикаго, мистер Мургатройд обладал даром выражать свои мысли с четкой нервной выразительностью, и некоторые используемые им слова, профильтровываясь сквозь дверь, обретали убойную силу ручных гранат.

Однако он был устроен так, что чем теснее оказывался угол, в который его загоняли, тем с большей силой начинал работать его интеллект.

Мгновение он постоял, нечленораздельно булькая, как подавившийся куриной косточкой щенок бульдога, затем, метнувшись к креслу, сжал ее в объятиях и начал нашептывать ей все слова любви, которые до этого момента накапливал в своем сердце.

В ребенке, выросшем среди консервных банок и капустных кочерыжек, есть своя, особая легкость. Многолетние перебранки с родителями и родными исцеляют от последних следов робости и дают ту раскованность, благодаря которой открыто выражают свое мнение о чьей бы то ни было внешности.

- Придется следить за ним рысью.

• Как- как?
• Рысью. Такая дикая кошка. Она сидит и следит.
• А- а! - сказал мистер Шнелленхамер. - Теперь понял. Мне было показалось, что нам надо будет за ним бегать.

Потерять обожаемую девушку достаточно скверно само по себе. Но когда сверх этого молодой человек оказывается связан с другой девушкой, к которой испытывает в равных долях и всесильную страсть, и тупое отвращение, и когда сверх того он вынужден все свои дни напролет трудиться над сценарием вроде "Глазированных грешников", - ну, тогда он начинает в полную меру постигать, какой мрачной и зловещей может оказаться наша жизнь.

-- Она фальшивая, -- сказала мисс Йорк. -- Кто? -- Телеграмма. -- То есть как? -- вскричал Фредди. -- А так. Они послали телеграмму, потому что вы послали телеграмму, чтобы они послали телеграмму.

Поэты с чувством описывают многие значимые, властные звуки... шелест ветра в ветвях, рев валов, разбивающихся о дикий скалистый берег, воркование горлиц на ветвях извечных вязов, а также трели соловья. Но ничто, ничто не тронет душу так глубоко, как равномерное чавканье бутербродом с говядиной, если чавканью этому внимает человек, четыре дня просуществовавший на соке одного апельсина.

Уилмот ошалело уставился на него. Взглядом волка в русской степи, которого вместо положенного крестьянина ублажили черствым сухарем.

Мозги сотрудников отдела по связи с прессой напоминают суп в дешевом ресторане. Лучше их не взбалтывать.

День был такой теплый, солнце так сияло, птицы — пели, что всякий, знакомый с девятым графом Эмсвортом, решил бы, что он гуляет в своих садах. На самом же деле он сидел в столовой и смотрел на копченую селедку таким горестным взглядом, что селедка даже поеживалась. Наступил тот понедельник августа, когда в конторах все свободны, а здесь, в Бландинге, удается создать небольшой ад.

Именно тогда лорд Эмсворт увидел, что в первых дверях стоит молодая женщина. Знаток женской красоты нашел бы в ней недостатки -- она была коротковата, тяжеловата, почти квадратна; подбородок у нее слишком торчал вперед, волосы отливали неприятной бронзой. Но меньше всего лорду Эмсворту понравился пистолет в ее руке.

Легко ли гордой душе признать, что она себе не хозяйка?

Все же лучше не быть Наполеоном, чем быть Наполеоном в изгнании.

- Кстати, Макалистер снова говорил, что надо бы замостить тиссовую аллею.

• Глаг! - сказал лорд Эмсворт, ибо (как всякий лингвист вам скажет) именно это звук издают пэры Англии, когда они пьют кофе, а их мучают.

Вот это был типус, что надо, мыслил он. Аттила этот. Имел привычку шастать по миру, выдирать у людей глазные яблоки и укладывать их аккуратными пирамидками. Самое оно, думал Уилмот, чтобы скоротать томительно тянущийся день. Он пожалел, что Аттила нас покинул. Такой человек был бы отличным другом.

Тем, кто потерпел разочарование в любви, любой хороший доктор порекомендует есть поменьше. Нарушьте такой запрет, и финал будет столь же неизбежен, как развязка греческой трагедии.

Казалось бы, пустяк, но для графа изменилось все, когда Гледис, ища защиты, сунула в его руку маленькую, горячую ладонь.

В чем дело? Посмотри на часы! Тебя ждут! Ты должен говорить речь. Лорд Эмсворт твердо встретил ее взгляд.  — Нет, не должен, — отвечал он. — Я не люблю говорить речей. Если они тебе нужны, попроси викария. Или скажи сама. Речь, вы подумайте!