Deja Dead

Наверное, посредством черного юмора кто-то мирится с чудовищностью убийства, ограждает себя от ужасающей жестокости нашей действительности или маскирует свои истинные чувства.

Разгадывать тайны костей легче, чем тайны собственного ребенка.

Я стараюсь придерживаться в жизни одного правила: если сомневаешься, то не покупай, не говори, не предпринимай. Нарушишь это правило, значит обязательно потом пожалеешь.

Перед глазами вновь возник образ Джорджа Бернса. В моих ушах прозвучали его слова: «Меня всегда привлекало будущее. Я намереваюсь провести в нем остаток своей жизни».

Когда все карандаши и ручки были возвращены на место, я уже не сомневалась, что рассуждаю совершенно здраво. Тем не менее меня упорно преследовала странная потребность начать действовать. Она грызла мозг, как хомяк морковку. Казалось, я упускаю из виду какую-то мелкую, но крайне важную для расследования деталь. Я должна была приступить к работе.

— Темпе, — говорила она, — не считай, что только от тебя все зависит. Научись доверять другим.

Состроить грандиозные планы мне всегда было легко, гораздо сложнее все эти планы осуществить. В большинстве случаев от своих задумок приходится отказываться. Они играют в моей жизни роль своеобразного аварийного люка, которым никогда не пользуешься: я с головой погружена в работу, на все остальное мне не хватает ни времени, ни решительности.

Лето в Монреале похоже на танцовщицу румбы - всю в кружевах, ярких одеждах, с мелькающими перед взглядами зрителей обнаженными бедрами, с поблескивающей от пота кожей. Неуемное, пышное празднество, которое начинается в июне, а заканчивается в сентябре.

Я взглянула на Райана, чтобы проверить, слушает ли он мою лекцию. Он слушал. Его голубые глаза светились, как пламя горелки на газовой плите.

Несмотря на то что в данную минуту я с удовольствием вырвала бы ему язык, я понимала, что не должна забывать об основном правиле общения с заносчивыми детективами — вести себя тактично.

Я села на заднее сиденье, а Шарбонно за руль. Мы тронулись с места и медленно направились к тому дому, на который указал чудак в подтяжках.
— Только ни к чему не прикасайтесь, когда войдем в дом, — сказал мне Клодель.
— Постараюсь, — ответила я саркастически. — Спасибо, что предупредили. Нам, лишенной тестостерона половине человечества, трудно запомнить подобные вещи.

Исторические раскопки. Каждый судебный антрополог сталкивается в своей практике с подобной работой. Дело приходится иметь со старыми костями, не вырытыми из земли собаками, строителями, могильщиками, весенними разливами рек. Коронер – смотритель смерти в провинции Квебек. Если ты умираешь не так, как подобает – не под наблюдением врача, не в кровати, – коронер желает знать, от чего ты умер. Если твоя гибель грозит унести за собой жизни других людей, ему об этом непременно должно быть известно.

Охотники и добыча, основные звенья в цепи человеческой мерзости.

Мы слишком увлечены общением друг с другом, чтобы задумываться о всемогущем Творце.

Если бы за умение здороваться за руку ставили оценки, он получал бы, наверное, одни двойки. Пальцы холодные и безжизненные, как морковки, слишком долго пролежавшие в погребе.

Они побежали по дождю, прижавшись друг к другу, как два носка, только что извлеченных из сушилки.

Кот нуждался лишь в нескольких вещах: во мне, во "Фрискис – океанская рыбка" и во сне. Все эти потребности удовлетворить полностью никогда не сможешь: они постоянно возникают снова и снова.

У него странные глаза! Черные, бесстрастные, как у гадюки, а белки розовые, в кровавых прожилках. Не знаю, больной он или нет, но таких глаз я ни у кого никогда не видела. Когда он на тебя смотрит, хочется куда-то заползти, спрятаться.

Не сам объект формирует нашу на него реакцию, а то, в каком месте мы этот объект видим.