If on a Winter's Night a Traveller

... в сумерках ... когда можно непринужденно расстегнуть китель и впустить в себя призраков запретного, которых в дневные часы приходится неумолимо держать на расстоянии...

Когда пишешь, всегда что-нибудь скрываешь. Для того чтобы потом это вышло наружу. Истина, которой суждено выйти из-под моего пера, — как осколок, отлетевший от утеса куда-то далеко-далеко. Ибо без подлога нет подлинника.

Иногда просто не узнаю собственного текста. Как будто начисто его забыл. Как будто изо дня в день настолько меняюсь, что уже не узнаю самого себя в себе вчерашнем.

Размышляя о моей единственной книге, я упираюсь в вопросы о том, какой должна быть эта книга и какой не должна. Зато, когда думаю, что пишу целую библиотеку, сразу становится легче. Я знаю: что бы я ни написал, все это будет дополнено, опровергнуто, уравновешено, расширено, погребено под сотнями томов, которые мне предстоит написать.

Временами меня охватывает нелепое желание: вот если бы она читала сейчас именно то, что я только собираюсь написать. Эта мысль настолько соблазнительна, что я начинаю в нее верить. Быстро записываю фразу, бросаюсь к окну, навожу подзорную трубу и смотрю, как отзывается написанное мной в ее взгляде, изгибе губ, в том, как она закуривает, усаживается поудобнее, скрещивает или вытягивает ноги.

... размножиться, сделаться вездесущим, дать противникам как можно больше возможностей совершать покушение и тем самым уменьшить вероятность твоего захвата.

Читательница, теперь ты прочитана. Твое тело подвергается подробному прочтению через информационные каналы осязания, зрения, обоняния. Не без вмешательства вкусовых сосочков. Особая роль отведена слуху, внимающему твоему учащенному дыханию и вскрикам.

Так или иначе, один из вас существует лишь постольку, поскольку существует другой...

Тебе не терпится продолжить чтение, чтобы передать книгу ей, чтобы продолжить общение с ней — по каналу, проделанному чужими словами. Именно потому что их произнес сторонний голос — голос молчаливого никто, окрашенный типографской краской и оттиснутый типографским шрифтом, эти слова могут стать вашими, воплотиться в ваш язык, шифр, средство, благодаря которому вы будете обмениваться сигналами и узнавать друг друга.

... его следующий роман ознаменует скачок от низкопробного, относительного вымысла к вымыслу изящному и абсолютному; это будет шедевр лжи как познания, словом, книга, которую они так давно ждут.

Интересно, что она читает. Я знаю: это не моя книга, и невольно мучаюсь от этого; я чувствую, что мои книги ревнуют: им хочется, чтобы их читали так, как читает она.

Она как бы напоминает, что зло остается ее единственной средой обитания...

Перескакивая от одной истории к другой, я в действительности хожу вокруг да около той самой истории, пытаюсь убежать от нее, словно в первый день моего бегства...

... Ирина является одновременно жрицей, божеством, осквернительницей и жертвой.

Я слышу зов пустоты, чувствую соблазн нырнуть в нее, окунуться в призывную темноту...

... действительно склонен распознавать свое душевное состояние в неподвижной муке вещей.

... изображая мир в тот момент, когда человеческий род уже исчез, а вещи лишь подчеркивают его отсутствие.

... думаю о надвигающемся конце света, который, впрочем, давно уже наступил и продолжается.

Значит ли это, что книга стала одновременно инструментом, средством связи и местом встречи?

Груз воспоминаний мешает увидеть ее так, как видишь незнакомого человека.