As You Like It

A fool, a fool! I met a fool i' the forest,
A motley fool; a miserable world!
As I do live by food, I met a fool
Who laid him down and bask'd him in the sun,
And rail'd on Lady Fortune in good terms,
In good set terms and yet a motley fool.
'Good morrow, fool,' quoth I. 'No, sir,' quoth he,
'Call me not fool till heaven hath sent me fortune:'
And then he drew a dial from his poke,
And, looking on it with lack-lustre eye,
Says very wisely, 'It is ten o'clock:
Thus we may see,' quoth he, 'how the world wags:
'Tis but an hour ago since it was nine,
And after one hour more 'twill be eleven;
And so, from hour to hour, we ripe and ripe,
And then, from hour to hour, we rot and rot;
And thereby hangs a tale.' When I did hear
The motley fool thus moral on the time,
My lungs began to crow like chanticleer,
That fools should be so deep-contemplative,
And I did laugh sans intermission
An hour by his dial. O noble fool!
A worthy fool! Motley's the only wear.

Весь мир — театр.
В нем женщины, мужчины — все актеры.
У них свои есть выходы, уходы,
И каждый не одну играет роль.
Семь действий в пьесе той. Сперва младенец,
Ревущий громко на руках у мамки...
Потом плаксивый школьник с книжкой сумкой,
С лицом румяным, нехотя, улиткой
Ползущий в школу. А затем любовник,
Вздыхающий, как печь, с балладой грустной
В честь брови милой. А затем солдат,
Чья речь всегда проклятьями полна,
Обросший бородой, как леопард,
Ревнивый к чести, забияка в ссоре,
Готовый славу бренную искать
Хоть в пушечном жерле. Затем судья
С брюшком округлым, где каплун запрятан,
Со строгим взором, стриженой бородкой,
Шаблонных правил и сентенций кладезь,—
Так он играет роль. Шестой же возраст —
Уж это будет тощий Панталоне,
В очках, в туфлях, у пояса — кошель,
В штанах, что с юности берег, широких
Для ног иссохших; мужественный голос
Сменяется опять дискантом детским:
Пищит, как флейта... А последний акт,
Конец всей этой странной, сложной пьесы —
Второе детство, полузабытье:
Без глаз, без чувств, без вкуса, без всего.

Моя меланхолия - вовсе не меланхолия ученого, у которого это настроениене что иное, как соревнование; и не меланхолия музыканта, у которого она -вдохновение; и не придворного, у которого она - надменность; и не воина, у которого она - честолюбие; и не законоведа, у которого она - политическая хитрость; и не дамы, у которой она - жеманность; и не любовника, у которого она - все это вместе взятое; но у меня моя собственная меланхолия, составленная из многих элементов, извлекаемая из многих предметов, а в сущности - результат размышлений, вынесенных из моих странствий, погружаясь в которые я испытываю самую гумористическую грусть.

Оселок

О, мессир, мы ссоримся по-печатному, по книге - есть такие книги для людей с хорошими манерами. Я вам назову все степени. Первая - вежливый ответ; вторая - скромная насмешка; третья - грубое возражение; четвертая - энергическое опровержение; пятая - драчливое противоречие; шестая - улика условная; седьмая - улика прямая. Все эти степени можно удачно обойти, исключая улику прямую, но и из нее можно выйти с помощью частицы если. Я видел случай, как семеро судей не могли уладить ссору; но когда поссорившиеся встретились, один из них вздумал прибегнуть к если; именно, он сказал: если вы произнесли это, то я произнес то; и затем они пожали друг другу руку и поклялись в братской любви. Слово если - единственный умиротворитель; в если большая сила.

Оселок

Она остановилась перед семикратным опровержением лжи. - Держись покрасивее, Одри! - Это было вот как, мессир. Я отзывался с неудовольствием о форме бороды одного придворного; он послал мне сказать, что если я нахожу его бороду остриженною нехорошо, то он находит ее красивою: это называется вежливый ответ; что, если я еще раз скажу ему, что его борода скверно острижена, он ответит мне, что стрижет ее так для собственного удовольствия: это называется скромная насмешка; а если еще раз скажу, что его борода скверно острижена, то он отвергнет мое мнение: это называется грубое возражение; а если еще раз скажу, что она не хорошо острижена, он ответит, что я говорю неправду: это называется энергическое опровержение; a если еще раз скажу, что она скверно острижена, он объявит, что я лгу: это называется _драчливое противоречие; и так далее, до условной улики во лжи и улики прямой.

Оселок

Тот он самый, который должен жениться на этой женщине. Вот почему, деревенский неуч, покинь - то есть, говоря низким слогом, оставь сообщество - то есть, говоря деревенским слогом, компанию этой самки, то есть, говоря обыкновенным слогом, этой женщины. А все это вместе значит: покинь сообщество этой самки или, дружок, ты погибнешь; или, чтобы выразиться понятнее для тебя, ты умрешь; именно, я убью тебя, уничтожу, обращу твою жизнь в смерть, твою свободу - в рабство; я употреблю против тебя яд или палочные удары, или стальное оружие; я соберу против тебя партию, я одолею тебя политическою хитростью, я умерщвлю тебя ста пятьюдесятью способами! Поэтому трепещи и проваливай!

Оселок

Аминь. Человек боязливый остановился бы в этом предприятии, потому что здесь нет иного храма, кроме леса, нет иных свидетелей, помимо рогатых зверей. Но что ж такое? Смелее! Рога - вещь ненавистная, но неизбежная. Говорят, что многие люди не знают, где конец их богатствам, - это правда; у многих людей изрядные рога, а они даже не знают, где конец этих рогов. Притом это приданое, приносимое их женами, а не вещь, приобретаемая ими самими. Рога? Да, рога... Что ж, разве ими наделены только бедные люди? Нет-нет, у благороднейшего оленя они так же высоки, как у самого жалкого. Значит, холостой человек благословен богами? Нет. Точно так же, как окруженный высокими стенами город величественнее простого селенья - чело женатого человека почтеннее, чем обнаженная голова холостяка, и насколько способность защищаться лучше бессилия, настолько иметь рога полезнее, чем не иметь их. Вот идет патер Оливер.

Розалинда

Исхудалые щеки, которых у вас нет; синева под глазами, которой у вас нет; молчаливость, которой у вас нет; нерасчесанная борода, которой у вас нет; но это последнее я вам прощаю, потому что, правду сказать, бородою вы не богаче, чем какой-нибудь младший брат - доходами. Потом ваши чулки должны бы быть без подвязок, ваша шапка - без завязок, ваши рукава - без пуговиц, ваши башмаки - без застежек, и вообще все в вас должно было бы обличать неряшливое отчаяние. Но в вас ничего этого нет; вы скорее одеты щегольски и похожи на человека, который влюблен в самого себя, а не в кого-нибудь другого.