Дети Крылатого Змея

Запомни, внучок, если случится у тебя враг смертельный, то не балуйся, сразу прибей, а после сожги и пепел над морем раскидай. Так оно надежней будет. А все эти игрища… месть… после боком выходят.

Солнцем стал слабейший в божественном роду. А прочие боги принесли ему клятву, что не станут нападать. Люди же обязались кормить свое солнце.

…и надо полагать, отнюдь не бургерами.

Шоколада много не бывает.
Ненависти тоже.

А вскоре началась новая война. И разделились альвы на тех, кому по душе была воля Благого короля, и тех, кто таил на него обиду… запомни, внучок, чем выше власть, тем больше вокруг нее обиженных.

Не станет она ни о чем его умолять. И в ногах валяться… ботинки, безусловно, хороши, сияют свежим воском, да и стоят немало, но это еще не повод их целовать.

Я была так молода и верила в любовь. Я готова была ради этой любви на все... это как... однажды ты просто отдаешь себя кому-то в полное владение. Без условий, без оговорок... ты раб. Ты дышишь, пока тебе разрешают дышать. А когда запрещают, ты умираешь со счастливой улыбкой на лице, чтобы вновь воскреснуть к удовольствию хозяина. Вот что такое любовь.

— Мне нужна правда, — Тельма царапает кресло, вонзает короткие коготки в трещины, поддевает сухую кожу, дергает и сбрасывает на пол крашеные кусочки.
— Какая?
— А она что, разной бывает? — эта улыбка злая. Не улыбка даже, оскал. Предупреждение: осторожней, Мэйни, лед тонок, а в тихом омуте чужой души водится немало чудовищ. — Мне казалось, правда одна…

-Люди не меняются.
-Меняются, - возразил Змей. - Как и боги. Только не сразу...

Зверь смеялся. Люди снова сделали простое сложным. Дурная привычка.

— Я его не убивал…
— А есть обратное мнение. Точнее, пожелание… видишь ли, Мэйни, в этом деле никому не хочется копаться. Дерьмовое оно. А в дерьме и утонуть недолго. Поэтому велено дорасследовать его в кратчайшие сроки. И никаких заговоров там. Маньяков… точнее, котлеты отдельно, а мухи, сиречь маньяки, сами по себе.
— И я котлета?
— Еще какая… — шеф постучал мизинчиком по столешнице. — Ты у нас одиозная личность.

Опасайся любить, сестрёнка. На любовь тебя поймают, как форель на крючок, и будут держать. Держать, напоминая, что эта любовь недолговечна, что она - снежинка в ладони, дыхни и растает...

Прошлое вломилось в запертую дверь.
Или эта дверь никогда не была заперта?

Если мир из мяса и крови, то создать в нем нечто можно лишь из того же мяса.
Или крови.

в чужих кошмарах легко заблудиться.

- Вона… видишь? Знаешь, зачем они тут? – начальник указал на снимки. – Это мне, чтобы помнил: политики приходят и уходят. Сегодня один у руля. Завтра другой. И всяк норовит по-своему завернуть. Наше ж дело маленькое: закон блюсти.

Царства закрылись на многие сотни лет… не о том история. О бабах. От баб не жди добра, Мэйни…

сколько хвост ни тяни, а от кота на другом его конце не избавишься.

нет темноты более плотной, нежели та, что обретается в чужой душе.

Ее легко было представить дикой. Она такой и осталась. И да, достучаться не выйдет. И надобно решить, стоит ли ломиться в запертую дверь? А если и вправду откроют, как быть потом?