Ну и конечно там присутствовал он, собственной персоной. Тощее, небритое сборище дурных привычек, замаринованное в алкоголе.

Он говорит, не беспокойся из-за Гильдии Воров, все, что тебе нужно делать, прохаживаться по Улицам Ночью, выкрикивая, Двенадцать Часов или Все в Порядке. Я сказал, а что если не все в порядке, а он сказал, черт, да ты просто найди другую улицу.

- ...Никогда не видела ничего подобного, - заметила госпожа Овнец. - Обычно драконы дерутся до смерти.

• Наконец-то вывели одного с мозгами, - угрюмо сказал Ваймс.

«Даже Тени дракон приструнил», – думал Ваймс. Город постепенно подчиняется ему. Не сегодня завтра люди добудут откуда-нибудь скалы и начнут привязывать к ним девственниц.

Ваймс мрачно вышагивал по запруженным толпой улицам, чувствуя себя единственной маринованной луковицей во фруктовом салате.

Рубаха оказалась из шерсти овцепикских овец, она воплощала собой всю мягкость и шелковистость щетины матерого борова.

— А преждевременное облысение, — поддержал мужчина напротив. — Это ведь тоже неправильно.
У Ваймса отвисла челюсть.
— О да. Короли все могут исправить, — со знанием дела согласился еще один промонархист.

Только весь фокус тут в том, чтобы не бежать чересчур быстро. А то, того и гляди, поспеешь.

Я всего-навсего интересуюсь, так, на всякий случай, а вдруг — да, да, понимаю, это один шанс на миллион, но вдруг он промахнется, прошу заметить, я не говорю, что он обязательно промахнется, но надо продумать все до мельчайших деталей

— В чем дело? — обратился Ваймс к морю задранных голов. — Вы что, никогда не видели, как арестовывают дракона?

Как изумительно заниматься волшебством. Вы говорите им ложь, а затем когда она больше не нужна, то говорите им следующую ложь и сообщаете, что они продвигаются по дороге к мудрости. И вместо того чтобы смеяться, они следуют за вами сильнее, надеясь, что в глубине всех этих лживых сказок они отыщут истину. И шаг за шагом они приемлют неприемлемое. Изумительно.

И ему уже показалось, что он слышит приветственные крики. Толпы народа выстроились вдоль улиц, бросая цветы, а его с триумфом несли по ликующему городу.
Недостаток состоял в том, как он мог заметить, что несли его в урне.

У вас есть право хранить молчание, – начал он. – У вас есть право не наносить себе вреда, падая на лестнице по пути в камеру. У вас есть право не выпрыгивать из окон. Вы не обязаны ничего говорить, ребята, – но все, что вы скажете, в общем, я должен это записать, и потом оно может быть использовано как свидетельство против вас.

В противоположном от Ваймса конце помещения маленькая решетка впускала то, что можно было назвать подозрением на неряшливый, подержанный свет.

<..> поезд мысли Ваймса временно сошел с рельсов.

Власть, – рыкнул на него Верховный Старший Наставник, – не дается задешево. – Тут вы в точку.

Ты никогда не замечал, – произнес он, – что если город захватывают бунтовщики, то прежнего правителя обязательно бросают в темницу? Для определенного типа людей это намного привлекательнее простой казни.

– Но чем вы можете помочь крысам? – слабым голосом спросил он.

– Советом. Я им даю советы. – Патриций откинулся назад и прислонился к стене. – В этом главная проблема таких, как Воунз, – добавил он. – У них нет чувства меры. Крысы, змеи и скорпионы. Когда я пришел к власти, творился бедлам чистой воды. Крысам доставалось больше всех.

Стражники переминались с ноги на ногу, пытаясь согреться, и старались не смотреть друг другу в глаза. Было очевидно, что арест проходит как-то не так. Арестованный не должен заставлять вас ждать у порога – нет, этот мир должен работать как-то иначе.

– Нет ничего плохого в человеческих жертвоприношениях, – отозвался какой-то жрец.

– В чистом виде нет, – быстро ответил первый. – Если есть веские религиозные основания. И если в жертву приносятся осужденные преступники и подобные типы. Но тащить дракону обычного, ни в чем не повинного человека только потому, что зверюге приспичило позавтракать?…