Nation

Еще одной чертой бабушки была незыблемая уверенность: беседа — это когда бабушка говорит, а все остальные слушают. Поэтому, если собеседник вдруг подавал голос, хотя бы ненадолго, бабушку это удивляло и сбивало с толку. Для нее это была странная игра природы, вроде летающих свиней.

Некоторые люди могут сказать главные слова только в один-единственный подходящий момент. Печально, но ничего не поделаешь.

Я могу доказать, что в этой пещере до меня не бывал ни один европеец.
Дафна огляделась. Она глубоко дышала от наплыва чувств.
— Видишь золото на богах и на глобусе и большую золотую дверь?
— Да. Конечно, малыш. Это трудно не заметить.
— Вот именно, — сказала Дафна, поднимая лампу. — Оно до сих пор здесь!

Девочка заняла своё место на пляже с таким чудовищно напряжённым сознанием собственной важности на лице, словно страдала запором.

Ей хотелось извиниться перед пляжем за то, что Кокс осквернил песок своими ступнями.

Дафна уставилась на вещь и принялась хохотать. Точнее, было больше похоже, что она задыхается — как человек, настолько поражённый чем-то, что ему не до дыхания.

Он был из тех негодяев, которые способны пнуть ногой труп, потому что мертвецы не дают сдачи.

Там была небольшая площадка, где хватило бы места для двух человек, желающих посидеть и полюбоваться видами, а потом — обрыв до самого низа, к морю. Обрыв, конечно, был не совсем отвесный: упавшему представилась бы возможность пару раз отскочить от скальных уступов.

Они говорят «мэ-э-э-э». Люди утверждают, что овцы говорят «бэ-э-э-э», но это неправда. Овцы не умеют произносить звук «б». Но люди всё равно это повторяют, потому что не умеют слушать как следует.

когда-то, на двадцать первом дне рождения двоюродной прабабушки, ей улыбнулся молодой человек. Она немедленно слегла в чахотке и тихо чахла в постели, пока наконец не зачахла совсем в возрасте восьмидесяти шести лет. Очевидно, её тело просто умерло от скуки.

Бабушка даже слушать не стала. Она никого не слушала. Выходов было два: либо смириться с этим, либо треснуть её по голове боевым топором.

Людей больше нет, так какие могут быть правила? Правила же не могут сами по себе плавать в воздухе!

рано или поздно все умирают, главное — дождаться.

Бабушка возражала против лекций, утверждая, что «от них девочка лишится покоя, и у неё начнут появляться идеи». Она была права. Правда, идей у Эрминтруды уже и без того было много, но ведь ещё парочка никогда не помешает…

Брючники называют это метафорой. Это такая особенная ложь, которая помогает понять правду.

Насколько утомительно быть мертвым? Мертвецам разрешается хотя бы прилечь.

Его пугали не призраки, а воспоминания. Может, это одно и то же?

У меня у самой куча предков! Один из них был король, а уж более предких предков просто не бывает!

— Может быть, некоторые вещи — правда, но в каком-то особенном смысле?
— Нет. Люди так говорят, когда хотят поверить в ложь,— отрезал Мау.— И обычно верят.

... потому что сумасшедшие обычно не задумываются, не сумасшедшие ли они. Поэтому если человек думает, не сумасшедший ли он, значит, он точно не сумасшедший.