Nation

Хирургия - это совсем не трудно, если только найти кого-нибудь, чтобы держал справочник открытым на нужной странице.

«... Есть только то, что бывает».
— И то, что не бывает? — спросил Мау.
«Это? Это тоже бывает, только где-то в другом месте. Все, что может случиться, должно случиться, и у всего, что может случиться, должен быть мир, в котором это случается. Потому Имо построил столько миров, что сосчитать их не хватит чисел».

Мир круглый; чем дальше уплываешь, тем больше приближаешься к дому.

— Ты варишь пиво? Но ты же из благородных! — воскликнул Поулгрейв.
— Может быть, я варю благородное пиво, — сказала Дафна. 

Надо полагать, они оба думали о своём народе больше, чем друг о друге.

А разве цель истории не в том, чтобы отражать настоящую жизнь?

Что бы ты ни выбрала, в результате образуются два новых мира. И может быть, иногда, на самом краю сна, мы увидим тень другого мира. У нас не будет несчастливых воспоминаний.

"Интересно, они на самом деле были? — спросила она себя. — Здесь так быстро рассеиваются воспоминания. Наверное, их уносит ветром в море. Но я не забуду»

Меня только что подчёркнуто игнорировала целая пещера мёртвых стариков».

Она
была вся покрыта белым и над головой тоже несла какую-то круглую
белую штуку, наверное, чтобы спрятаться от солнца — или от богов.

Капитан узнал голос.
Это был голос Бога. По крайней мере, его первого заместителя.

на свете бывают рыбы, которые таскаются за акулами — плавают вдоль бока акулы или даже у неё в пасти. Там они защищены от других рыб, там их не съедят. Никто не знает, что с этого имеет акула: то ли не замечает их, то ли приберегает на случай, если захочется тайно перекусить среди ночи.

От капитана, который строго запрещает команде играть в карты, свистеть, пить и ругаться, люди бегут, сколько им ни плати.

Он меня боится. Я его не бил, даже не замахнулся. Только попытался заставить его думать по-другому, и теперь он боится. Боится мыслей.

Я завидую твоей ярости, демонский мальчишка. Она заполняет тебя! Она питает тебя, даёт тебе силу. Но мы, все остальные, слушаем, желаем определённости, а находим пустоту. Но в душе мы знаем, что должно быть… что-то, какой-то ответ, какая-то закономерность, порядок, и потому взываем к молчаливым богам — они лучше, чем тьма.

Достаточно было познакомиться с Пилу, чтобы понять: он плывёт по жизни, как кокосовый орех по океану. Он всегда всплывает. В нём как будто бьёт ключ природной жизнерадостности, которая всегда пробивается пузырьками на поверхность. Печаль подобна облаку, ненадолго закрывающему солнце. Скорбь надёжно спрятана у него в голове, заперта в клетке и накрыта одеялом, как попугай, принадлежавший капитану.

Они не знали, почему это смешно. Иногда человек смеётся, потому что в душе больше нет места для слёз. Иногда потому, что светский этикет у костра на морском берегу — это очень смешно. Иногда потому, что ты выжил, когда всё было против тебя.

Без огня и копья мужчина — не мужчина, разве не так?