Короли и капуста

... Ну уж и город! Лучше оставаться в Нью-Йорке и быть честным, чем жить в этом мартышкином городе, хотя бы и с миллионом дол­ларов.

(XVII. Две отставки)

— Своим предложением вы оскорбляете мое правитель­ство! — воскликнул сеньор Эспирисион, с негодованием  вставая с места.
— Тогда, — сказал мистер Франзони угрожающим тоном, — мы переменим его.
Предложение не подверглось никаким переменам. Не­ужели мистер Франзони говорил о перемене правитель­ства?

(XVI. Rogue et noir)

Человеческое заполнило собою весь воздух: искусственные чары, кокетство, праздность, развлечения – созданный человеком смысл жизни.

Южные расы не обладают тем особенным юмором, который находит приятность в несчастиях и увечьях людей. Отсутствием этого юмора объясняется то, что они никогда не смеются, как смеются их братья на Севере, над юродивыми, сумасшедшими, больными, калеками.

Все неприятности, как это часто случается, начались с романа, вместо того чтобы окончиться им.

Я люлю эту девушку больше прежнего, Билли, и теперь, когда она тут, в двух шагах, я теряю ее навеки лишь потому, что я попробовал шутить, когда термометр показывал сто два градуса.

Остальные так размякли от жары, что являлись идеальными слушателями: ни возражать, ни уйти они не могли.

Её душа могла порвать любые цепи; она была Евой, уже отведавшей запретного
плода, но еще не ощутившей его
горечи.

Джентльмен не может шантажировать человека, с которым он пьет за одним столом.

Крошечные опереточные народы забавляются игрою в правительства, покуда в один прекрасный день в их водах не появляется молчаливый военный корабль и говорит им: не ломайте игрушек!

По законам арифметики один плюс один - два, но по законам романа один плюс один - один.

— Скорее! — крикнул Кьоу. — В городе и так уж восстание из-за телеграммы, которая пришла на ваше имя. Не шутите такими вещами, мой милый. Надо же считаться с народными чувствами. В один прекрасный день вы получите надушенную фиалками розовую записочку, а в стране из-за этого произойдет революция.

— Как это хорошо в наше время, — сказал полушутя капитан, — иметь возможность низвергать президентов и сажать на их место других по собственному своему выбору.
— О, это чистый бизнес, заметил Винченти, остановившись и предлагая окурок сигары обезьяне, которая качалась на ветках лимонного дерева. — Нынче бизнес управляет всем миром. Нужно же было как-нибудь понизить цену бананов, уничтожить этот лишний реал. Мы и решили, что это будет самый быстрый способ.

Политическая интрига была для него коммерческим делом. Благодаря своему большому уму он оказывал влияние на главарей-заговорщиков; благодаря своим деньгам он держал в руках мелкоту — второстепенных чиновников. В стране всегда существовала революционная партия, и Гудвин всегда готов был служить ей, ибо после всякой революции ее приверженцы получали большую награду.

Всякому ясно, что курс нравственности не обязателен в программе аристократического образования.

Не будем поднимать занавес над живой картиной — соединившиеся любовники на фоне наказанного порока и для контраста — целующиеся комики, горничная и лакей, введенные как подачка церберам с пятидесятицентовых мест.

Какое удовольствие служить государству, которое довольствуется столь малой службой!

Шантаж — нехорошее слово, но шантаж есть ближайшая станция на той дороге, по которой я теперь путешествую.

Во всем виноваты тропики. Они выжимают из человека все соки. Это такая страна, где, как сказал поэт, вечно послеобеденный час. Я делаю мою работу, курю мою трубку и сплю. Ведь в жизни ничего другого и нет.