Цыганка (сборник)

Безусловно написано очень красиво и образно. Но... "спаленка", "головенка", "платьишко" - почему-то мне неприятны такие уменьшительно-ласкательные формы. Когда попадались в тексте, как будто спотыкалась и недоуменно оглядывалась по сторонам - "где это я". Возможно для описываемого времени было очевидным использовать именно эти слова, но мне они мешали. "Уплаканная до соплей" - из той же оперы. Понятно что имелось в виду, хорошо представляется ситуация, но слова продолжают неприятно царапать. Как железом по стеклу.
Сюжет: просто одна из житейских историй. Таких немало практически в каждой семье. Вот только далеко не все могут подобные истории правильно обыграть и превратить в рассказ. Написано мастерски, прекрасным литературным языком, но мне все же сложно полностью его принять и понять.

Семнадцать страниц – много это или мало? В масштабах печатного дела – незначительная стопка, в масштабах литературы – малая взлётная полоса (и все же взлётная), в масштабах Дины Рубиной, милой моей Дины Ильиничны, - это живой портрет, фотокарточка на плотном картоне, это повод для размышлений, переживаний и воспоминаний.

И это, на самом деле, замечательное свойство: уметь как она – в крупной форме писать панорамную композицию, воссоздавая и личность, и дух эпохи, а в малой, вот как в этом рассказе… Ослепительная вспышка! Щёлк!... Быть фотографом. Понять соотношение света и тени, уловить характер и подарить читателю еще один снимок по памяти – волосы на прямой пробор, шуршащее облако оборок, томный взгляд и какая-то удивительная сила в позе, в повороте головы, во всем. Цыганка. Прапрабабка. Родная душа и тень за плечами.
Никакой нарочитости, никакой натужности. Было бы слишком искусственно, если бы Дина Ильинична вспоминала родственницу по шаблону – так жила, так померла… Это не ее формат. И потому степенно, сквозь пелену личных и чужих воспоминаний, вереницу диалогов, она выплетает образ, окружает его невероятным ореолом мистики (в которую хочется верить) и заставляет, заставляет ностальгировать….
И мне вдруг так кстати, как озарение, вспомнилась моя далёкая близкая бабушка. Далёкая, потому что познакомиться нам с ней почти не пришлось, а близкая потому, что порой достаточно иначе взглянуть, убрать волосы в пучок или надеть необычное платье, чтобы родители замерли на месте и лишь спустя мгновение выдали синхронно «Господи, ну прям баба Поля!» Не ждите чудных совпадений. Бабушка моя была военной медсестрой, а за книгой коротали время едва ли не все родственники по отцовской линии. Только в минуту памяти папа достанет старый фотоснимок, блеклый, с загнутым уголком, укажет на хрупкую девушку в берете и длинном пальто, прислонившуюся к белому постаменту, и в голове пронесется секундное узнавание. Может, вот они – истоки моей меланхолии и вечных поисков творчества? Может, вот она – причина моей неспособности быть безучастной к чьей-то боли? В этом насмешливом взгляде, в этой грациозной позе… То ли я отражаюсь в ней, то ли она во мне.

Нам не понять связь времен. И даже в строгом и требовательном к себе авторе-наблюдателе нет-нет, да и обнаружится тяга к переменам и суете, резкость жестов и нетипичная энергия движений. И даже в самом себе нет-нет, да и можно найти что-то удивительное, словно бы и не твое, но все же твое всецело. То что бьет ключом в крови, то что удивляет, то что вновь и вновь заставляет выискивать сходство. И оно будет с тобой и останется. В этой жизни. И в следующей. В веках.

Раз штрих, два штрих, три – и вот уже готов этюд. Может, несколько беглый, но все же довольно удачный, живой, словно сошедший со страниц памяти образ. У милой Дины всегда так. Вот и этот портрет, словно фотокарточка из семейного альбома, - нечто большее, чем просто фрагмент плотного картона. Он пахнет цукатами и корицей, сушеными фруктами, патокой в кипящих котлах конфетной фабрики. Он насквозь пропитан жарким ташкентским солнцем, затапливающим улицы как вязкий мед. Он словно отнят у сердца, потому что был вполне реален.

Меньше слов. Приглядимся к тете Берте. Тетя Берта как раз и есть та душегубица, обозначенная на апельсиновой обложке. В юности она забеременела от красавца двоюродного брата, и когда он посоветовал избавиться от ребенка, плеснула ему серной кислоты в лицо. Вплоть до родов просидела в кутузке, а после милостью двух младших братьев убитого была выпущена на волю. Еврейская семья не пережила бы позора. Отказаться от ребенка – тяжкий грех, но и не каждая обманутая женщина плещет серной кислотой в обидчика.
Миновав крутой поворот, тетя Берта продолжила жить дальше. Бежала за счастьем и теряла, была строгой и экономной, сметливой и всегда безукоризненно честной. Крепко держалась жизненных принципов и никому никогда не делала поблажек. Была ли Берта плохой по общечеловеческим меркам? Вопрос непростой, в котором, как и всегда, Дина Ильинична предлагает читателю разобраться лично. Для меня ответ более чем очевиден. Слишком уж мрачными тонами окрасилась жизнь тети Берты, разбежавшаяся на двадцати с лишним страницах.
А если коснуться самого рассказа, то с первых строк понимаешь, что не зря он припрятан в апельсиновом солнечном томе. Он – еще один отголосок юности, еще одно воспоминание о жарком Ташкенте, который сумел поразить меня еще тогда, в романе «На солнечной стороне улицы». Ведь, по сути, обложка – обманка. Большую часть тома занимает как раз этот роман. Почему в заглавие вынесен рассказ? Для меня пока загадка. Ясно одно, он, как и вся немногая, известная мне пока проза Рубиной, искренен до автобиографичности. Он шуршит листами семейного альбома и рождается из памяти. Он полон необыкновенной любви к семье, родным и близким людям. Он лиричен, но упрям до невозможности. Снова и снова пытается постичь тайны прошлого.

И Дина, милая Дина Ильинична, скользя по зыбким воспоминаниям детства, пытается прислушаться к хору родных голосов, понять их, принять и даже простить. Она совершает немыслимые прыжки на десятилетия назад, но на деле заставляет читателя обратиться к себе, задаться вопросом, припомнить, вздохнуть и почувствовать еле уловимую боль сердца. Милая Дина может. Она всегда так вливает строчки прямо в душу. Устану ли я это повторять?

Милая женщина получила права и впервые выезжает в путь. Ей Неистерпимо хочется откушать восхитительный грибной супчик. Сей гастрономический «шедевр» готовит грузинская умелица Манана, которая является хозяйкой маленького грузинского ресторанчика в самом сердце Иерусалима.) И вот, героиня направляется прямо туда. Езда немного напряженная, обзору очень мешает дождь, который хлещет как из ведра. Но если уж очень хочется вкуснейшего - природа безсильна.) И вот едет она, едет, и краем глаза замечает женщину, которая стоит на обочине, отвлеченная своими мыслями, возраст её очень сложно определить, но есть в ней что-то такое, что заставляет нарушить все мыслимые правила дорожного движения и предложить свою помощь. Женщина очень скептически отреагировала на предложение, но помощь приняла. И вот, они уже вместе отравляются к ресторанчику отведать ароматнейшего, наваристого супчика (пишу я, по пояс плавая в своих слюнях, ибо ресторанчик и блюда описаны так ярко и живописно, что читатель готов скушать все, даже не сьедобное, в пределах досягаемости.) =) А ещё – чай из лесных ягод и горячий, только с печки, хрустящий хлебушек – лаваш… Да под звучание традиционного грузинского триголосья… И с вином… О чем это я? Ах, да… Эту загадочную женщину зовут Мирьям, она приехала проститься с мужем на его могиле, но не знает, где она находится. Не спрашивайте почему так, и не ищите логики. Чтобы понять, нужно просто прочесть. А я не буду раскрывать карты, напишу только, что это произведение глубоко тронуло меня. Повергло в размышлизмы и философские рассуждения. Это очень глубокий и сильный рассказ, хоть и небольшой в обьеме. Герои яркие, сюжет увлекателен, развязка непредвиденная, но предсказуемая. Мне очень понравилось читать, внимать, вникать… И Вам советую – читайте. В произведении есть о чем подумать и над чем задуматься.)
Кстати, вполне возможно, что Адам был похоронен где-то на Масличной Горе.

«– Ну что вы… Это уже другая, «Гапринди, шаво мерцхало»… Слышите? Они замирают, сходят на pianissimo … и вдруг тоска вспыхивает, как пламя в очаге…»

У меня с Диной Рубиной странные отношения. Я читаю её произведения. И они мне нравятся. Пишет ведь она замечательно. А потом приходит странное послевкусие, что что-то не так. Слегка есть ощущение какой-то наигранности, что ли. А может правильнее будет сказать, что переигрывает.
Я, правда, не знаю, как правильно. Но она правда мне нравится. Вот такая дилемма.

А сам по себе рассказ- это какое-то невероятное, я бы даже сказала не вполне возможное, но вдруг вполне мною осязаемое сочетание вкуса и боли. Да-да, именно так.
На протяжении всего повествования мне постоянно хотелось того грибного, ароматного супу, что готовили в небольшой грузинской харчевне Васо и Мананы. Я прям слышала его аромат, как и аромат чаю, вобравшего в себе все запахи леса, и даже ощущала тёрпкий пряный вкус хванчкары. А уж этот свежеиспечённый лаваш с завёрнутыми в него зеленью, лобио, баклажанами с чесноком… Чувствуете, как выделяется слюна?
И следом тяжёлая, страшная в своей правдивости и жестокости история любви и смерти. История жизни и боли двух людей, вина которых была только в том, что они родились евреями.
Ну какая тут еда, после ужасов рассказа о годах, живьём проведённых в яме под домом, почти могиле, о настоящей могиле, которая дышала и всхлипывала ещё несколько дней после зверства, которое там учинили фашисты (о эти могилы на бескрайних полях моей страны, живая, непроходящая боль).
Печально сознавать, что «милосердие и страх, добро и жестокость не распределены между разными людьми, а соседствуют в каждом человеке. И всякое чувство не бесконечно…» Печально знать, что мы устаём от всего… когда-нибудь.

Для клуба Последний романтик ЛЛ

Совсем небольшое эссе-воспоминание, одно из тех произведений, которые, если попались в очередном сборнике, я с удовольствием перечитываю. Казалось бы, что такого можно почерпнуть из развернутого некролога, но Дина Ильнична так круто пишет о этой интересной и неординарной женщине, с такой любовью и уважением, что почему-то перечитывать этот текст становится удовольствием.
Лидия Борисовна Либединская, в девичестве Толстая, внучатая племянница "красного графа", А. Н. Толстого, человеком была грандиозным и крайне интересным. О ней много писал Игорь Губерман в своих "Прогулках вокруг барака". И писал тоже в превосходных эпитетах. Мир теряет, когда такие люди уходят и Рубина смогла это выразить в данном небольшом тексте. И мы, читатели, вместе с автором восхищаемся и скорбим, хоть о человеке знаем только понаслышке.

Не смогла удержаться, чтобы не прослушать этот рассказ, да ещё и в исполнении автора.
Не знала, чего ожидать, впрочем, как всегда у Дины Рубиной.

История, рассказанная Мирьям поражает до глубины души. То, что ей пришлось пережить
будучи ещё довольно маленькой, там, где она провела свои 2 года...
Невероятно! Эмоции переполняют!

Сначала я не поняла, почему же она не поехала на похороны любимого мужа. Как такое, вообще, может быть!? Но, выслушав её объяснения, соглашусь. Столько пережить в жизни и увидеть его умершим... Тяжело... Хоть это и тяжело в любом случае. Да, люди, чьи похороны мы не видим, возможно, останутся навсегда в нашей памяти только живыми.

Иногда так бывает: не откликнулось.
История семьи, которую повествует внучка, постепенно выведывая информацию, собирая её по крупицам.
Да, в каждой семье можно найти своих скелетов в шкафу, но не каждый сможет донести историю до читателя.
К написанному нет никаких претензий, но не "зацепило".

Не знаю, чего я ждала от книги, возможно, некого отклика. А здесь не близко ничего.

С одной стороны, было интересно читать о прошлом Берты, о её поступке, относительно первой любви.

Восхищал её ум, где она мастерски выполняла все расчёты и прогнозы, честно трудилась в течение всей жизни.

С другой стороны, есть ощущение, что всё это уже было, хотя, однозначно могу сказать, не читала об этом нигде.
Необъяснимо.

В кои-то веки решила читать сама, а не слушать автора. Объем небольшой.

Короткий и пронзительный - да что там пронзительный, навзничь опрокидывающий - рассказ о любви, длинною в жизнь, о смерти и всё равно финальной точкой - о любви.
Повествование идёт от первого лица.
В первый день самостоятельного вождения машины, автор предлагает подвезти случайную встречную - пожилую даму, которая буквально с первых слов их разговора, начинает рассказывать свою историю. Сперва история кажется путанной, чуть ли не бредовой. Но потом мы понимаем, что так кажется оттого, что она происходила в те времена, когда немалая часть мира сошла с ума и бредила.
Адам и Мирьям.
Почти Адам и Ева.
Интересно, сколько было Адаму и Еве лет, когда их изгнали из рая? Я не помню упоминаний.
Помню, что в начале этой истории, Адаму и Мирьям было шестнадцать. А вместо рая было гетто.

Короткий рассказ. Не нуждается в перессказах - читайте.
В который раз понимаю что Дина Рубина для меня, это, похоже, навсегда.

Этот небольшой рассказ, построенный в виде интервью, посвящен Асте Давыдовне Бржезицкой - советскому скульптору, мастеру фарфоровой скульптуры. И хотя имя главной героини в рассказе Евгения Леонидовна Раницкая, плюс изменены еще некоторые имена (родственников, прежде всего), и имеются различия в том, когда происходили те или иные события, но сами события остались теми же. Остались фарфоровый завод в Дулево, где героиня проработала более 50-ти лет скульптором, остались скульптуры и скульптурные композиции, поэтому сомневаться в реальности истории не приходится.

Хотя я до настоящего времени ничего не слышала об этой женщине-скульпторе и не видела ее работы, читать интервью с ее художественным воплощением было крайне интересно. Она прожила долгую жизнь - 92 года - "это уже не жизнь, это эпоха!". Яркие, независимые суждения, воспоминания о детстве, о работе на заводе, об учебе, трепетное и восторженное отношение к скульптуре - это всем этом можно прочитать в этом небольшом произведении. И я очень благодарна Дине Ильиничне за то, что она рассказала об этой женщине, если бы не этот рассказ, я бы так никогда и не узнала о ней, не поискала ее работы, а ведь они потрясающие. В каждой ее маленькой скульптуре столько грации, смысла, характера.