Повесть о Сонечке

Я никогда не видела более простой, явной, вопиющей доброты всего существа.

Если бы я была мужчиной - это была бы самая счастливая любовь - а так - мы неизбежно должны были расстаться, ибо любовь ко мне неизбежно помешала бы ей - и уже мешала - любить другого, всегда бывшего тенью, которую она всегда бы со мною предавала, как неизбежно предавала и Юру и Володю.

Шутим, шутим, а тоска всё растёт, растёт...

Какова бы ни была обувь - остаётся поступь.

– Господи, как можно дружить с женщиной и не знать, сколько у ее ребенка зубов? Вы ведь не знаете, сколько у Ирины зубов?
– Не знаю, Софья Евгеньевна.
– Значит, это одна умственность, вы дружите с одной головой Марины.

"Та-та-та-та...Прости мне эти слезы - убожество мое и божество!"

Сразу стал – друг. Сразу единственный друг – и оплот.
...
Сразу стала звать Володечкой, от огромной благодарности, что не влюблен, что не влюблена, что все так по хорошему: по надежному.

В Москве 1918 г. – 1919 г. мне – мужественным в себе, прямым и стальным в себе, делиться было не с кем. В Москве 1918—1919 г. из мужской молодежи моего круга – скажем правду – осталась одна дрянь. Сплошные «студийцы», от войны укрывающиеся в новооткрытых студиях... и дарованиях. Или красная молодежь, между двумя боями, побывочная, наверное прекрасная, но с которой я дружить не могла, ибо нет дружбы у побежденного с победителем.

- Сонечка! (Аля, взволнованно) с Ириной никогда нельзя говорить про съедобное, потому что она это отлично понимает, только это и понимает, и теперь уже все время будет просить!
– О, Марина! Ведь сколько я убивалась, что у меня не будет детей, а сейчас – кажется – счастлива: ведь это такой ужас, такой ужас, я бы просто с ума сошла, если бы мой ребенок просил, а мне бы нечего было дать... Впрочем, остаются все чужие...

- Марина, вы думаете, меня Бог прости - что я так многих целовала?

• А вы думаете - Бог считал?
• Я - тоже не считала.

Все чужие лица, чужие, т. е. ненужные. Наконец – он: Господин в плаще. Не подошел, а отошел, высотою, как плащом, отъединяя меня от всех, вместе со мною, к краю сцены

Разговор происходил по длинной диагонали, по самой долгой друг к другу дороге.

Однажды он мне её привел. И - о, радость! - барышня оказалась некрасивая. Явно-некрасивая. Такая же ясно-некрасивая, как он - красивый.

Точно бывают - интеллигентные болезни. Болезнь, это судьба: нужно же, чтобы человек от чего-нибудь умер, а то жил бы вечно. Болезнь, это судьба - и всегда, а ваша интеллигентность вчера началась и завтра кончилась, уже сегодня - кончилась, потому что посмотрите, как мы все живем? Марина руками разрывает шкафы красного дерева, чтобы сварить миску пшена. Это - интеллигентно!

...Они были брат и сестра, и у них было одно сердце на двоих, и все его получила сестра..

Как я люблю – любить! Как я безумно люблю – сама любить! С утра, нет, до утра, в то самое до утро – еще спать и уже знать, что опять... Вы когда-нибудь забываете, когда любите – что любите? Я – никогда.